Чтение онлайн

У слесаря в деревянном сарайчике после обеда лицо было красное и лоснящееся. От него пахло высохшим потом и медью. Широкие руки были не вымыты. Баллоны с ацетиленом и кислородом он отодвинул к окну и потрепанным веником вымел из угла оловянные стружки и паклю. На освободившемся месте он разостлал целый рулон нового коричневого волнистого картона. Метра два длиной и шириной метр. Когда равномерное шуршанье гальки стало слышнее, он приоткрыл дверь, чтобы Марилли не ждать, а войти тотчас же.

Он закрыл дверь за нею. Затем молча указал на разостланный на полу картон.

Она молча и медленно направилась к нему.

Когда Марилли шла обратно, на покачивающихся телеграфных проводах двумя рядами сидели ласточки. Нанизанные, как костяшки на счетах. Шестнадцать ласточек сидело на верхней проволоке. Ровно столько, сколько лет было Марилли. На нижней — двадцать одна.

Лео сочинил стихотворение.

Разумеется, он ничего не знал о стихотворных размерах и тому подобном. Стихотворение он стал слагать в очень грустном расположении духа. Он теперь часто грустил и временами даже очень охотно. Грустил в одиночестве. Стихотворение он вскоре после эпизода с Хеди Блей записал в ту самую голубую тетрадку, в которую заносил Долги бабушке. И хотя стихи возникли из-за Хеди, в них воспевалась совсем другая девушка. Которой вовсе не существовало. Вот как начиналось стихотворение.

Томительно уходит день за днем,

И близок час предсмертной муки.

В минувшее плывут и мир, и дом.

Беспомощно в своих твои сжимаю руки.

Он назвал его «Прощание». Неистовая жажда любви сквозила в беспомощных строчках, вовсе не плохих дЛя юноши, написавшего свое первое стихотворение. После того как Лео несколько раз перечитал его, оно так ему понравилось, что он переписал стихотворение на бумагу в клеточку и послал в журнал «Молодежь». Но уже через неделю оно вернулось обратно, в незаклеенном конверте, как бандероль.

Хорошо еще, что он всегда сам отпирал почтовый ящик и бабушка ничего не заметила. Она бы всем встречным и поперечным давала его читать... То-то был бы срам!

Финансовое положение обанкротившегося господина Бертеле становилось все печальнее. Лео еженедельно отправлялся к судебному исполнителю просить об отсрочке платежей и продажи имущества. На работу он теперь должен был являться только к девяти часам и ему уже не надо было вести велосипед на Бавариаринг, потому что фирма и квартира хозяина слились в одно. К тому же на седле с внутренней стороны был наклеен ярлычок судебного исполнителя.

Несмотря на все, господин Бертеле неплохо относился к обоим своим ученикам. Когда Лео была нужна вилка для утюга, несколько метров кабеля или предохранитель, он получал все это почти задаром. Поскольку, конечно, эти товары еще имелись в наличии. Лео уже несколько раз подработал кое-что мелкими починками; люди в доме и по соседству знали, что он это умел и брал недорого, и приглашали его.

Случалось, что, когда Лео приходил на работу, господин Вертеле еще лежал в постели под турецким покрывалом. Он кричал мальчику через дверь, что надо делать.

Когда Лео возвращался, хозяин уже был на ногах, облаченный в купальный халат с синими полосами.

Фрейлейн Хегеле, бухгалтерша, приходила обычно часам к двенадцати и начинала отстукивать счета на средневековой пишущей машинке.

В один прекрасный день господин Вертеле решил сократить срок учения обоих пареньков и допустить их к экзамену на подмастерье. Задание как раз подвернулось подходящее — электрооборудование продуктового магазина фишера в одном из близлежащих домов.

Лео сделал эту работу. Ганс, хотя и числился старшим учеником, только помогал ему. Старая Фишерша была очень скупа и недоверчива. В кассе, под стеклянной тарелочкой, она прилепила и подклеила замазкой десятипфенниговую монетку. Таким способом испытывая честность своих клиентов. Многие и правда старались схватить эту монету, когда думали, что старуха на них не смотрит. Или, когда она еще была в кухне, дверь которой с кружевной занавеской на стекле служила ей укрытием. Когда ей удавалось подглядеть незадачливого вора или поймать кого-нибудь за руку, ее круглое морщинистое лицо сияло.

Подобные происшествия прямо-таки согревали сердце старухи.

Когда Лео и Ганс пришли работать, Фишерша изобрела новый трюк. На большую полку для товаров, доходившую почти до ввода, который не могли обойти электрики, она положила новешенькую пятнадцатипфенниговую монету. Лео, едва завидев ее, собрался положить находку в карман, но Ганс, вглядевшись попристальнее, заметил, что полка наверху была вся в пыли, а монетка сияла и блестела. Он сказал Лео:

— Проклятая старуха, хочет нас испытать. Но теперь и я кое-что предприму.

Они не тронули монетки, и старая Фишерша осталась с носом. Зато Ганс взял три фунтовых кулечка с осыпью кекса, которые стояли на полке, осторожно развернул их снизу, высыпал содержимое в пустую сумку для инструментов и снова поставил тщательно завернутые кулечки один подле другого. Никто, кроме Ганса, такого бы не выдумал. Когда работа была закончена, каждый из них получил свидетельство об окончании учения с наилучшей оценкой, которую только мог дать господин Бертеле. «Отличные знания и превосходное поведение»,— написал Гуго Бертеле. Но затем он уволил обоих. Главным образом из-за страховых взносов, которые был не в состоянии платить.

Несмотря на это, Лео еще с полгода захаживал в квартиру своего бывшего хозяина и спрашивал, нет ли какой работы. Наряду с этим он получал пособие по безработице, пять марок шестьдесят пфеннигов в неделю, из которых четыре марки шли бабушке.

В один из ранних своих приходов он застал в квартире фрейлейн Хегеле. Похоже было, что она всю ночь проработала у господина Вертеле; так, во всяком случае она выглядела. Лео многозначительно ей улыбнулся, и раскосая мордашка ответила ему такой же улыбкой, словно желая сказать: «Ну и что с того?»

Так как Лео уже неоднократно встречал ее здесь по утрам, ему все уяснилось. Что это было? Так называемая преданность фирме или же фрейлейн Хегеле просто не могла больше отделаться от господина Вертеле? Лео заподозрил последнее. Потому что «мордашка» была очень недурна и, конечно, в любое время могла бы найти себе другого, не банкрота. Но старая привычка, думал Лео, наверное, держит сильнее всего остального. И вскоре он стал свидетелем того, что значила привычка для господина Вертеле и его секретарши.