Чтение онлайн

–  Почему же все-таки гитлеровский комбат не принимал ультиматов наших парламентеров? - допытывался я у Лугового.

–  Ларчик открывался очень просто, - ответил Георгий Иванович. Гитлеровский комбат хотел выиграть время, чтобы спасти от плена свой старший командный состав и увезти часть своего имущества. В следующую ночь одна из наших рот перехватила несколько крытых машин, до отказа набитых ценным имуществом, и спрятавшихся в них десятка полтора офицеров.

Разоружение проходило сначала туго. Кое-кто из гитлеровских вояк надеялся на чудо, обещанное Гитлером. Пришлось принуждать их к этому силой. И только тогда гитлеровцы стали податливыми, бросали оружие и поднимали руки. К контрольно-пропускному пункту, устроенному на шоссе недалеко от мызы Гаите, где находился штаб нашей дивизии, одна за другой стали подходить фашистские части строем и без оружия.

Так капитулировала 122-я пехотная дивизия, та самая дивизия, с которой ополченцы Московского района встретились в первом своем бою пятнадцатого июля сорок первого года на Лужском рубеже. Тогда гитлеровские вояки грозились уничтожить нас в течение нескольких недель, предлагали бросить оружие и переходить на их сторону. Как тут было не вспомнить старинную русскую поговорку: "Не хвались едучи на рать, а хвались с рати едучи".

Произошло это за несколько дней до безоговорочной капитуляции гитлеровской Германии.

Тридцать лет спустя

1

Держу в руках приглашение, сложенное треугольником наподобие фронтового письма, и думаю: неужели с тех пор, когда мы, сугубо гражданские люди, надели шинели и заняли Лужский оборонительный рубеж, прошло тридцать лет. А мне до сих пор кажется, что это было совсем недавно - все так свежо в памяти.

В приглашении читаю: "В июле 1971 года исполняется 30 лет со времени начала героической защиты Ленинграда и создания народного ополчения. В нашем Московском районе сформировалась 2-я дивизия ополченцев, которая в годы Великой Отечественной войны грудью встала на защиту города Ленинграда. В дальнейшем она прошла славный боевой путь... Московский РК КПСС, исполком районного Совета депутатов трудящихся и РК ВЛКСМ приглашают Вас принять участие в юбилейных торжествах".

Ниже шла программа торжеств: встречи бывших ополченцев с трудящимися предприятий, демонстрация документальных фильмов, посещение выставок и зала обороны в краеведческом музее города, народное гуляние в парке Победы, шествие боевых полков, митинг на Пулковских высотах, вручение памятных знаков "Народное ополчение Ленинграда", поездка по местам боев. А на обороте - строки из песни, посвященной нашей дивизии:

Запевайте песню фронтовую

О пути отважном, боевом,

Про дивизию родную,

Закаленную огнем...

К официальному приглашению приложена записка, в которой сообщалось, что "сбор ветеранов 2 ДНО 10. VII. 71 г. в 9.00 у Дома пионеров, Московский проспект, дом 117. Явиться при орденах и медалях. Председатель Совета ветеранов Иосько. Секретарь Бугрова".

Иосько я знал: командир взвода связи и руководитель художественной самодеятельности артполка, а Бугрову - нет. Позвонил в Ленинград Булычеву и спросил: "Кто это Бугрова?" - "Боевая женщина. Сандружинница пятьдесят девятого полка. Награждена орденом", - ответил мой фронтовой товарищ.

Кого не обрадует такое приглашение. И я быстро собрался в путь. В памяти воскресали тревожные дни конца июня и начала июля сорок первого, первые бои. Как бы в одну шеренгу встали те, с кем воевал и перенес тяготы всех девятисот дней блокады, с кем предстояло встретиться спустя тридцать лет.

2

И на этот раз, как и тогда, в сорок первом, в Ленинграде стояла жаркая, солнечная погода. Таким же нежно-лазурным было небо. Природа как будто специально позаботилась о сходстве этих двух памятных дней.

Сбор фронтовиков-скороходовцев был назначен все на той же Заставской, с которой уходили на фронт. Хоть она и неказистая, но для сборов удобная - по ней нет сквозного движения.

Сюда, на Заставскую, я направился прямо с вокзала, успев лишь по пути занять номер в гостинице. И все же на место сбора прибыл одним из последних. Федор Андреевич Ковязин, которому было поручено командовать колонной скороходовцев, важно расхаживал по улице в парадной форме авиационных войск, призывая бывших фронтовиков строиться. Правда, у него пока ничего не получалось. Ополченцы не слушались. Да и до построения ли, когда встречаются однополчане. Каждый прибывающий сначала попадал в крепкие объятия боевых друзей, а потом уже шел докладывать о себе командиру колонны. Я, оказавшись в окружении Булычева, Белова и Кругмана, немного замешкался, поэтому сразу и не представился Ковязину.

–  А меня, что, не признаешь? - крикнул он с обидой в голосе.

–  Признаю. Но боюсь. Ты очень уж важный сегодня!

Конечно, мы крепко обнялись и, точно петухи, потоптались на месте. Я попытался оторвать Федора Андреевича от земли, однако не тут-то было.

Ковязину так и не удалось построить нас в колонну. Обнявшись, мы небольшими группами, по два-три человека, пошли за оркестром к месту сбора дивизии, тем более что это было почти рядом - каких-нибудь двести метров.

Здесь нас радушно встретил бывший командир дивизии генерал-майор в отставке Введенский. Он, как и Ковязин, был при парадной форме и орденах. Выбежали нам навстречу со сквера, где строилась дивизия, ополченцы других предприятий, с которыми вместе воевали и крепко сдружились за годы войны. И все же в этой сутолоке Ковязин ухитрился доложить комдиву по всем правилам устава о прибытии "Скороходовского полка". Выглядело это немножко забавно, но в то же время и трогательно. Хоть теперь войско наше и было ненастоящее, зато в прошлом это были люди боевые, закаленные в жарких сражениях, отстоявшие свой город, воины прославленной дивизии, единственной из всех ополченческих соединений, созданных в Ленинграде, которая уцелела как самостоятельное формирование и была одной из боеспособных на нашем фронте. Так что официальная церемония была уместной. К тому же, когда собрались все, нас оказалось не так уж мало - человек пятьсот. А вместе с представителями предприятий и воинских частей колонна получилась довольно внушительная.

Шли мы к месту митинга, назначенному в парке Победы, по хорошо знакомому Московскому проспекту. Сколько хожено по нему в блокадные дни зимой и летом, в дождь и мороз. Ведь тогда он соединял передний край обороны под Пулковом с нашим районом, с центром города. Днем проспект обычно замирал. Оживал лишь ночью. Под покровом темноты по нему перебрасывались на передовую подкрепления, подвозилась боевая техника, боеприпасы и продовольствие. Московский проспект был одной из жизненных артерий., связывающих передний край с городом.

Шли мы по проспекту с чувством исполненного долга перед Родиной, с сознанием собственного достоинства, стараясь печатать шаг и высоко держать голову.

У входа в парк нас встретила большая толпа людей, пришедших, чтобы вместе с нами отпраздновать знаменательную дату. Скоро стали прибывать ополченцы из других районов, сведенные затем в одну колонну, во главе которой шли представители прославленного Кировского завода.

Митинг на плацу парка перед летней эстрадой открыл первый секретарь Московского райкома партии, сравнительно молодой еще человек, воспитанник "Электросилы" Владимир Павлович Уткин. Он заметно волновался. Да и как было не волноваться. Когда мы уходили на фронт, ему исполнилось лишь десять лет. К тому же перед ним стояла лишь небольшая горстка из тех тысяч ленинградцев, которые преградили путь врагу своей грудью. Многие погибли, но фашистов в город не пропустили. "Мы не амбразуру дзота закрыли грудью, - заметил как-то Булычев, - а многомиллионный город. Это понять надо".

Уткина у микрофона сменил член городского Совета ветеранов войны генерал-лейтенант в отставке А. А. Свиридов. Он говорил о подвиге защитников Ленинграда, перечислил соединения и части, отличившиеся в боях. Вслед за Свиридовым к микрофону подошел бывший командир нашей дивизии К. В. Введенский. На митинге выступили также председатель городского Совета народного ополчения И. А. Крестовский, его заместитель Н. А. Прохоров, первый секретарь райкома комсомола Валентина Смирнова, председатель Совета народного ополчения нашего района А. А. Иосько.