Чтение онлайн

Стефания теперь была не столько удивлена, сколько тронута этим детским порывом.

Она обняла Сисли за голое плечо и коснулась ртом ее маленького ротика. Ее тотчас же обжег шустрый и влажный язычок.

Художник, сидевший тут же, тихо посмеивался.

Все произошло точно как в фильме, снятом на основе новелл уже упомянутой Анаис Нин. Не найдя себе стоящего любовника, Стефания обрела в Париже преданную любовницу. Кроме того, она получила возможность общаться на родном языке.

Сисли оказалась натурой романтической. До встречи со Стефанией она перечитала чуть ли не всю французскую литературу – в подлиннике! – и любила под настроение цитировать своего любимого Верлена:

От таких поэтических излияний у Стефании на душе становилось тоскливо и трепетно.

Когда же Сисли узнала о том, что имеет дело с настоящей писательницей, она пришла в бурный восторг, сменившийся тихим обожанием и твердым решением во что бы то ни стало не разлучаться с новой подругой.

Она была готова часами внимать Стефании, любившей иногда на досуге почитать вслух рождающиеся главы будущей книги, она буквально спала с ее рукописями и получала истинное наслаждение, перепечатывая их днем.

Когда Стефания решила, что срок ее творческой командировки подходит к концу, Сисли, не зная, как быть, предложила стать ее личным литературным агентом. До сих пор Стефания привыкла обходиться на писательском поприще своими силами и поначалу воспринимала эту идею как неплохой повод сохранить дружбу и объяснить близким Сисли их совместный переезд в Америку, против которого, заподозрив неладное, уже начал выступать старый «опекун», господин Кристоф.

Однако по приезде домой выяснилось, что предложение Сисли не просто выгодно практически, но и превосходно по своей сути. Благодаря юной партнерше Стефания очень быстро «раскрутилась» с теми издательствами, о которых она раньше, будучи писательницей одиночкой, не смела и мечтать.

Ее французские заметки, составившие автобиографический по большей части роман «В объятиях Парижа», были сразу же изданы небывалым для новичка тиражом – 30 ООО экземпляров. [21]

Что понравилось Стефании больше всего, так это то, что критики отмечали не только скандальную откровенность нового произведения, но и «прекрасную манеру изложения молодой писательницы».

Сисли отказалась где бы то ни было указывать свою роль в работе над книгой.

– Ты же знаешь, что все это я делала и буду делать только для тебя, Стефания, – горячо объяснила она. – И мне важно, чтобы ты осталась довольна мной, а слава и успех – это принадлежит тебе, и я не хочу делить с тобой ничего, кроме…

Разумеется, тут она замолчала, не в состоянии произнести такое грубое слово, как «постель».

Вообще Сисли была созданием весьма странным. Начать хотя бы с того, что она совершенно не ревновала Стефанию к ее многочисленным любовникам, довольствуясь «объедками с барского стола». Более того, Стефания не могла отнести ее с полным правом ни к разряду лесбиянок, ни к стопроцентным мазохисткам, столько в ней, с одной стороны, было женственности и самостоятельности в принятии решений – с другой.

Если говорить коротко, Сисли была интересной личностью, и Стефания ее любила – как младшую сестру, как отчаянную любовницу и как заботливую мать.

Оглянувшись, Баковский смерил Стефанию оценивающим взглядом. Она же стояла в дверях и, казалось, не собиралась предпринимать первой никаких действий.

– Твоя подружка была против, чтобы я входил.

– Я знаю. Она была права. Нам не о чем с тобой разговаривать.

– То есть?

– После того, что ты со мной сделал? Скажи спасибо, что я не опозорила тебя.

– Стефания…

По тону его голоса она почувствовала, что Баковский пришел не выяснять отношения. Он встал с постели и принял угрожающую позу, однако во взгляде его читалась мольба о прощении.

Стефания за то и любила этого человека, что у него не было маски. У всех людей они есть. Кто-то агрессивен, кто-то всю жизнь разыгрывает ребенка, кто-то вечно плачет, кому-то всегда смешно. Баковский был нагл и беззащитен в каждом своем поступке. Даже сейчас он не знал, с чего начать.

– Ты поступил подло, милый Алекс.

Стефания вошла, наконец, в комнату и села на пуфик перед любимым старинным трельяжем, который достался ей еще от бабушки-венгерки. По непроверенным данным, бабушка до встречи с дедушкой проводила время в одном из дорогих борделей Будапешта, и этот самый трельяж украшал тогда ее спальню. После свадьбы бабушка с прошлым завязала полностью, стала под влиянием дедушки набожной и благовоспитанной дамой полусвета, а трельяж был оставлен как напоминание о бурной молодости.

В Стефании он будил желания. Глядя в помутневшие от времени зеркала, она представляла себе те сцены, молчаливыми свидетелями которых они невольно стали. Читая английскую порнографическую литературу эпохи Викторианства, она невольно ассоциировала прочитанное с трельяжем.

Теперь же, рассматривая себя, она делала вид, будто не обращает ни малейшего внимания на Баковского, стоявшего у нее за спиной.

Он положил обе ладони ей на макушку и тем самым заставил поднять взгляд.

– Я предполагал, что события могут развернуться именно таким образом, – сказал он. – И поэтому пришел тебя шантажировать. Таня.

– Я бы хотела… Как ты меня назвал?

Стефания вскочила на ноги с такой отчаянностью, что Баковский отпрянул. Этого еще только не хватало!

– Спокойно, дорогая, пока об этом известно только мне.

– Что тебе известно? Перестань молоть чушь!

– Ты сама можешь догадаться, кто мне все рассказал. Таня Мохач? Это даже забавно, не правда ли?

Сисли! Это она! Так вот почему ей было до слез неловко перед Стефанией. Она не только впустила чужого человека без разрешения, но и выболтала ему важную тайну. Негодница! Уж она придумает ей наказание!

– Я думаю, – продолжал Баковский, – общественность Америки будет не в восторге, узнав о том, что знаменитая писательница и социальный критик зарабатывает на жизнь не только литературой, но и прекрасным телом. Тебя не посадят в тюрьму, как Тайсона, [22] но уверен, что в прессе твое имя будет не менее популярно. И знаешь, все ведь зависит от того, как именно тебя к тому времени будут звать: Стефания Аурам, Таня Мохач, а может быть… Таня Баковский?