Чтение онлайн

— Да, Джек, спасибо, — сказал Хадден.

— Большой день, а? — сказал Джек, закрывая за собой дверь.

— Ага, — машинально сказал я.

В комнате воцарилась тишина; здесь все еще пахло Джеком и перегаром. Через несколько секунд я сказал:

— И что же теперь?

— Я хочу, чтобы ты собрал побочный материал по этому Мышкину. В принципе дело передано в суд, но раз уж он сознался и находится под арестом, то нам ничего не мешает.

— Когда вы собираетесь опубликовать его имя?

— Завтра.

— Кто будет писать о судебном процессе?

— Джек возьмет на себя и слушания и пресс-конференцию.

— Он будет заниматься и тем и другим?

— Ну, ты тоже можешь сходить, но я думал, что из-за похорон и всего остального…

— Похорон? Каких похорон?

Хадден посмотрел на меня поверх очков.

— Завтра похороны Барри.

Я пялился на рождественскую открытку, стоявшую на его столе. На ней был нарисован теплый освещенный коттедж в заснеженном лесу.

— Черт, я совсем забыл, — прошептал я.

— Во сколько похороны?

— В одиннадцать. Крематорий Дюйсбери.

Я встал, все мои конечности ослабли под тяжестью мертвой крови. Я пошел по морскому дну к двери. Хадден поднял глаза от леса поздравительных открыток и тихо спросил:

— А почему ты был так уверен в том, что это — Джеймс Ашворт?

— Я не был в этом уверен, — сказал я и закрыл за собой дверь.

Пол Келли сидел на краю моего стола.

— Наша Пола звонила тебе уже несколько раз.

— Да?

— Эдди, что происходит?

— Ничего.

— Ничего?

— Она позвонила мне. Мол, ты рассказал ей, что я ходил к этой женщине, Мэнди Уаймер.

— Оставь ее в покое, Эдди.

Два часа непрерывной черной работы помножить на нерабочую правую руку — итого четыре. Я расшифровывал свои записи по делу Сьюзан Ридьярд для большой статьи Джека Уайтхеда, умалчивая о своих встречах с Полой Гарланд.

Джек, миссис Гарланд не желает говорить об исчезновении своей дочери. Пол Келли (троюродный брат, и сотрудник этой газеты) попросил нас принять это во внимание и оставить ее в покое.

Яснял трубку и набрал номер.

На втором гудке:

— Алло, Эдвард?

— Да.

— Ты где?

— На работе.

— Когда ты вернешься?

— Меня снова предупредили, чтобы я держался от тебя подальше.

— Кто?

— Ваш Пол.

— Прости. Он хочет как лучше.

— Я знаю, и он прав.

— Эдвард, я…

— Я позвоню тебе завтра.

— Ты пойдешь в суд?

В офисе никого, кроме меня, не было, и я ответил:

— Да.

— Это он, да?

— Да, похоже, что он.

— Пожалуйста, приезжай.

— Я не могу.

— Ну пожалуйста.

— Я позвоню завтра, я обещаю. Мне надо идти.

Связь прервалась, мой желудок свело судорогой.

Я держал свою голову руками — здоровой и больной. Обе пахли Полой и больницей.

Я лежал в темноте на полу комнаты 27 и думал о женщинах.

На стоянке — приезжали и уезжали грузовики, от света их фар по комнате танцевали тени-скелеты.

Я лежал на животе, спиной к стене, закрыв глаза, зажав руками уши и думал о девушках.

Снаружи в ночи хлопнула дверь машины.

Я вскочил, едва не выпрыгнув из собственной кожи, с воплем.

6:00

Четверг, 19 декабря 1974 года. Мать сидела в дальней комнате в кресле-качалке и смотрела на сад и серый утренний снег с дождем.

Я подал ей чашку чая и сказал:

— Я пришел за черным костюмом.

— Я тебе чистую рубашку на кровать положила, — сказала она, не отрываясь от окна и не притрагиваясь к чаю.

— Спасибо, — ответил я.

— Что за фигня у тебя с рукой? — спросил Джилман из «Манчестер ивнинг ньюс».

— Прищемил. — Я улыбнулся и сел в первом ряду.

— И похоже, не только руку, — подмигнул Том из Брэдфорда.

Штаб-квартира городской полиции Западного Йоркшира, Вуд-стрит, Уэйкфилд.

— Эй, а как там твоя девушка поживает? — со смехом спросил Джилман.

— Закройся, — прошептал я, краснея, глядя на отцовские часы: 20:30.

— А что, кто-то умер? — спросил новичок, садясь за тремя черными костюмами.

— Ага, — ответил я, не оборачиваясь.

— Черт. Прошу прощения, — пробормотал он.

— Мудило с юга, — буркнул Джилман себе под нос.

Я обернулся на телевизионные софиты:

— Жарко.

— Ты как сюда вошел? — спросил Том из Брэдфорда.

— Через главный, — ответил новичок.

— Народу много на улице?

— Да сотни, мать их.

— Вот бля.

— Имя знаете? — шепотом спросил Джилман.

— Ага, — улыбнулся я.

— А адрес? — снова спросил Джилман, довольный собой.

— Ага, — ответили мы хором.

— Черт.

— С добрым утром, дамы, — сказал Джек Уайтхед, садясь прямо сзади меня, от души меся кулаками мои плечи.

— Доброе утро, Джек, — сказал Том из Брэдфорда.

— Что, Акула Пера, держишь руку на пульсе? — засмеялся он.

— На всякий пожарный, Джек: не дай бог ты что-нибудь прослушаешь.

— Не ссорьтесь, девочки, — подмигнул Джилман.

Боковая дверь открылась.

Три широкие улыбки в трех широких безвкусных костюмах.

Старший констебль Рональд Ангус, главный следователь Джордж Олдман, старший полицейский инспектор Питер Ноубл.

Три жирных кота, нажравшиеся сливок.

Со стуком и свистом включились микрофоны.

Старший констебль Ангус взял в руки стандартный белый лист бумаги и усмехнулся.

— Господа, доброе утро. Вчера рано утром в Уэйкфилде на Донкастер-роуд после непродолжительной погони был арестован мужчина. Сержант Боб Крейвен и констебль Боб Дуглас приказали водителю белого транспортного фургона «форд» остановиться по причине неисправности габаритных огней. Когда водитель фургона не выполнил указаний сотрудников полиции, они стали преследовать его и в конце концов заставили съехать с проезжей части.