Чтение онлайн

— Хули завис! — ору не узнавая своего голоса.

— Жива, но...скорую вызвали. Короче поторопись, Кир, — с нотками сожаления.

— Савка, на тебе, — указываю пальцем на нежильцов на полу, — всех в расход!Срываюсь с места, слыша голоса вдогонку.

Не помню, как и за сколько времени добрался до базы, лишь мелькающий красный свет светофора, тачки, уворачивающиеся от меня, от настойчивого сигнала.Вылезаю из тачки, боль возвращается, опускаю голову, чувствуя вновь сочащуюся кровь. Окидываю взглядом знакомых пацанов, кто-то подходит, пожимает руку, с интересом и нескрываемой кривой гримасой рассматривают мое побитое лицо, кто-то убирает готовых бойцов, кончают остальных.

Захожу в оружейку, из красного кирпича, база намного больше, чем предыдущая.

— Кир, сюда, — справа голос Лешего.

Поворачиваюсь, вижу скопление пацанов возле стены. С потолка свисают желтые лампочки на длинных проводах, светя бесячим тусклым и душным сиянием. Проходя мимо конструкций с деревянными и металлическими ящиками, где и лежит, предположительно оружие, не отвожу взгляда от пацанов, переминающихся с ноги на ноги, с опущенными головами, что-то шепча друг другу, временами оборачиваясь на меня и в их взглядах улавливаю неподдельное сочувствие и сострадание. Одна лампа светит, как раз, в ту сторону, где расступается толпа.Моему взору открывается, жуткая картина, заставляющая на время застыть на месте, сглатывая образовавшийся ком в дрогнувшем горле. То, что навсегда грубым отпечатком останется в моем сознании, клеймом в моей душе. Мне достаточно секунды, чтобы охватить визуально всё её тело и то, что ОН с ней сотворил.

— Сууукааа.. — шепчу, сажусь рядом с её истерзанным телом, зажимаю губы, до скрежета стиснув зубы, чтобы в голос не зарычать от отчаяния, не отводя глаз, в которые впиваются невидимые острые клинки.

Беру в руку её тонкое холодное запястье, с бороздами от веревки, прощупывая еле уловимый пульс. Изрезанное обнаженное тело её прикрыто грязной холщовой тканью. Тонкие порезы, везде....ноги, руки, шея...её прекрасная шея в ужасных кровоточащих ранах, темные бордовые засохшие узоры сейчас «украшают» её бархатную кожу.Мученически разглядываю каждую рану, каждый порез, четко ощущая её боль, пытаясь разделить, пытаюсь отобрать у неё эту боль и ужас, что она испытала.И всё из-за меня! Я втянул эту девчонку в свою грязную игру, наши разборки!Лицо её не тронуто лезвиями, ведь ему было важно не повредить кукольный облик, чтобы вдоволь утолить свой животный аппетит.

Сжимаю её пальцы, окутывая в своих горячих ладонях, пытаясь уловить еле теплящуюся жизнь. Ресницы её дрожат, из бледных, посиневших губ доносится протяжный хрип. Притрагиваюсь к щеке с засохшими дорожками от слез и рассыпаюсь внутри, опуская голову. Нещадная боль, выкручивающая наизнанку бьет точно в цель, сердце колотиться, разрываясь на двое.

— Потерпи девочка моя, — склонившись шепчу в её сухие искусанные губы, из которых доносится тихий страдательный стон.

— Леший, — оборачиваюсь, — где скоряк? — надрывно рычу.

— Сейчас, будет..

— Сами везем! — принимаю решение, пытаясь нырнуть руками под её тело.

— Неееет, не надо! — жестко отдергивает, — Она переломанная вся, не трогай её. Хуже будет, — более спокойно произносит, сжимая мое плечо.

Тяжело выдыхаю, поднимаю голову, замечая над нами свисающую веревку, прицепленную к железному крюку на потолке, с рваным скрежетом в сердце понимая, что она висела перед ним.Вечные сутки. Более суток! Он рвал её, полосовал, медленно, смакуя, выпивая из неё жизнь навсегда выжигая свои следы на её теле.Оборачиваюсь, взглядом пересекаюсь с прозрачной вспышкой глаз. Он сидит в углу перед пацанами, которые, как матерые псы, готовые броситься, растерзать этого ублюдка, утолить свою жажду.Да, бывало всякое, мы небезгрешные все, с телками, как правило, не церемонимся, бываем грубые, жесткие, в нас нет романтики и мы не подходим на роль примерных семьянинов, мы не кормим обещаниями с признаниями в вечной любви под луной, но мы чётко видим грань безумства. Даже в самом черством сердце есть тот светлый островок, маяк, который не дает нам превращаться в скотов и животных, в садистов, психов и моральных уродов в человеческом обличии. Погрязнув в грязном, отвратительном мире криминала, умываясь кровью врагов, очерняя свои души, глубоко внутри мы остаемся все теми же обычными пацанами, у которых есть матеря, дочери, сестры, близкие, любимые и память, так же как и тёплые чувства к ним охраняется под тяжелыми железными засовами, пряча самое сокровенное и неприкосновенное. Под личиной холодных и бездушных масок скрывается своя СЛАБОСТЬ. Она есть у каждого из нас.

Свою я не уберёг...

— Лёха, его ко мне, в дом, — произношу глухим голосом, кивая в сторону ублюдка, не сводя лютого взгляда с демоническими вспышками ярости, сжимая, перебирая её холодные пальцы.Его глаза сейчас не выражают никаких эмоций, устремленные в свое персональное пространство, лицо не проницаемое, как белое полотно, даже грудная клетка не поднимается в дыхании, как скульптурное изваяние, лишь кровь стекающая из подбитого носа указывает на жизнь в оболочке этого худосочного тела.

Но я выбью из него все его поганые эмоции, ведь даже у этого животного есть спрятанные глубоко его персональные чувства и я увижу его страх, его глаза потеряются в ужасе и панике. Я заберусь глубоко в его самые потаенные уголки мрака. Он захлебнется в безумии, которое я ему дарую, щедро приправив жестокими муками.Опускаю голову, разглядываю её застывшие черты лица, осматриваю каждый порез, втягивая её боль, будоража свою застывшую кровь.

— Кир, мусорам всё оставляем, — тихий голос Лешего.Киваю головой...

— Как договаривались, всех, кто здесь в грузовик и в расход, — отрешенно отвечаю.

Спасительные звуки сирены вырывают из оцепенения.

Пацаны все расходятся, пропуская белые халаты. Поднимают грязную ткань с её изнеможденного тела, невольно вздрагиваю, пропуская мучительный ток через все кости. Нестерпимым холодом бьет все тело, леденя до кончиков пальцев и я падаю в пропасть, когда вижу воочию порезы, синяки, ссадины на её животе, груди, бедрах, на её бархатной коже, усыпанной уродливыми узорами. Куда я прикасался губами, нежно и невесомо, сейчас там отпечатки боли.Врачи, что-то шепчут, переговариваются между собой, оглядывая её, поднимая руки, ладонями щупают кожу, заглядывают в глаза...

— Хули телитесь?!!! — хватаю одного, вырывая пуговицы на его халате, — Не довезешь её до больницы, кожу с живого буду сдирать, — рычу, обдавая паром его очки.

— Кир, не мешай, — голос Лешего и хват за руку.

Вскакиваю, хватаю у первого попавшегося автомат, направляюсь к выходу. Ярость заволакивает глаза, яркими вспышками временно ломая мое сознание.

Подхожу к отрытым дверям микроавтобуса, от куда на меня озираются десятки глаз, таких же парней в наручниках, как и я, но вот разница, в данной ситуации мы оказались по разные берега. Мы все сделали свой выбор и каждый живет одним днём, понимая, что завтра — это иллюзия.

Сжимаю холодный металл, щелчок и я забираю их жизни...не шелохнувшись, не моргая, стеклянным взглядом упираясь в каждого, упиваясь звуками, запахами, невероятным видом растекающейся густой крови. Каждый выстрел и вспыхивает в глазах Она, её измученное тело, я даже фантазирую, как она кричала и эти ублюдки наблюдали за её мучениями, слушали стоны, хрипы, моей девочки.

Прихожу в себя, пелена сходит, звуки стихают, а я продолжаю давить на курок, уставившись на кровавое месиво. Через минуту ее на носилках загружали в скоряк. За руль прыгнул я, вытолкнув шокового водилу.Лечу к знакомому адресу, наша больничка, где все включено, спец оборудование и наши врачи в теме.Каждую минуту оборачиваясь, с тревогой смотрю на неё, как врачи уже колдуют над её телом.Минута, пять. десять, это время словно бесконечная тягучая смола...Больница, операционный блок.

— Кирилл Романович, меня проинформировали по поводу вас, на перевязку живо! — вытирая испарины на лбу, командует хирург, забегая в операционную.

— Нет, вам нельзя, — преграждает дорогу бычара здоровый, санитар.Выдыхаю, опуская голову разглядываю свои трясущиеся руки, упираюсь головой к холодной стене.

— Кир, держи, — за спиной голос Савы.Оборачиваюсь вижу протянутую бутылку конины. Хватаю, жадно глотаю, не ощущая градусов, тело все так же потряхивает и знобит. В закрытых глазах вижу вновь её лежащую в луже крови, засохшие багровые пятна, порывами бьет тело, сердце неумолимо бухает тревожным набатом.