Чтение онлайн

Откидываю сигарету, выпуская ядовитый дым. Во рту неприятное жжение и тошнотворный перегар от перепитого накануне, голову ломает уже привычной мигренью.Подхожу к каталке...

— Кирилл Романович, добрый вечер. С вами все хорошо? — с сочувствием в глазах тихо произносит медсетричка.

— Ну, да, — задумчиво отвечая, не сводя глаз с Саши.Лицо её сейчас не бледное, щечки налились прежним румянцем, губы обрели красный оттенок...она спит безмятежным сном и сейчас невероятно прекрасна и божественна, спокойна и очаровательна. Волосы раскиданы по белоснежной подушке. Но все зарытое тело в порезах, как напоминание о моём промахе. Закусываю губу от вскипающей ярости, когда беру в руку её обмотанное в бинтах запястье. Сжимаю холодные пальчики, утоляя жажду последней нашей встречи.

— Нам пора, Кирилл Романович! — неуверенный голос медсестры, — Вылет через пять минут.

— Прощай, — беззвучно шепчу, прикасаясь подушечками пальцев к её нежным, чуть приоткрытым губам.

Выдыхаю и резко разворачиваюсь, оставляя позади её, уходя и отпуская её.

— Медведь, — подхожу к Амбалу, нашему вышибалу Ориона, любимчику Саши, не раз наблюдал на расстоянии за ними, отметил их теплое общение, — Вы с ней хорошо ладите.Кивает, с нескрываемым беспокойством устремляясь взглядом на каталку, которую грузят в самолет.

— Я доверяю тебе. Будь с ней и ты отвечаешь башкой за неё, — упираюсь суровым взглядом, — но про меня ничего! Ты меня не видел и со мной не разговаривал! Понял? Пизданешь-получишь по щам!

— Я всё понял Спайс, не подведу и за Саню порву любого, — отчеканивает, выпрямляясь, как отличник, — и вас не видел.

— Связь через Савку, только его набирай! Я больше не при делах.

— Да-да, мне Сава уже дал все указания.

— Всё давай, — пожимаю мясистую руку, — пошевели там немецких тёлочек, — подмигиваю, фальшиво улыбаясь.

Не оборачиваясь направляюсь к тачке...

— Куда сейчас? — лениво гладит руль Савка, заводя авто.

— Домой, — расплываясь в безумной улыбке, — он же меня уже заждался.

— Бляяя...мне самому страшно становится, — смеется, прибавляет громкость в магнитоле, — Кир, зубы вставь, а то реальный маньяк, девок больше не склеишь с таким видом, — выворачивает на дорогу, крутя головой.

— Ты ж меня знаешь, не клею тёлок, беру то, что я хочу. Но сейчас не до них. Ты в медведе уверен на все сто?

— Об этом не беспокойся. Он наш человек и Саню обожает, — после фразы беглым взглядом окинул мое лицо, с чуть дрогнувшими губами, — имею ввиду, как сестру! Под юбку не полезет.

— Да пусть лезет, мне все равно, — устало отмахиваясь, укладываю голову на спинку сиденья, натягивая очки на глаза, без них пока не могу обходиться, после аварии режущая боль не прошла и пока приходиться сидеть на обезболивающих. Разглядываю первые капли дождя, врезающиеся в пыльное лобового стекла.

— Мне то не гони, что безразлична. Я тебя впервые таким видел, когда её.. — вовремя осекся, продолжать не стал, — сейчас в Германию отправил, все связи поднял, чтобы перевезти, бабок отвалил немерено и...

— Завали уже, а! — срываясь, бью его по руке, — Тебя вот несёт остановится не можешь. Смотри, Савка, когда нибудь за свой язык можешь реально отхватить! О ней ничего не хочу слышать и точка, уясни это! — взрываюсь в крике, скорее себе самому пытаясь доказать Филькину теорему.....К дому подъехали в самый разгар бушующего ливня с рокотом грома и яркими вспышками молнии. В темноте, медленно пробираясь к воротам, обратил внимание, что свет в поселке отсутствует, видимо из-за грозы перебои с электричеством. И это грело мою душу, я растворялся в этой кромешной тьме, с металлическими ударами молнии, с секундным ослепительным свечением и хаотичными каплями дождя, я действительно и так остро ощущал биение своего сердца, а значит и жизнь, бурлящую в моих венах.В предвкушении, я медленно направляюсь к вольерам, отчитывая каждый тяжелый шаг, облизывая с губ прохладные капли, ощущая жар в теле, подскочивший адреналин и обжигающий огонь в глазах. Сегодня я разрешаю себе......

— Ну привет, — довольно прошептал он, присев на корточки, разглядывая в темноте тощую фигуру Симона.

Он сидел в самом углу вольера, ожидая своего палача, вокруг него бродили два огромных пса (Кавказские овчарки — любимицы Спайса, две суки — матёрые, злобные, но управляемые и верные) Его лицо не выражало ни единой эмоции, как мертвая маска, мускулы на лице не реагировали, когда он смотрел на Спайса, лишь серо-прозрачные глаза блестели в знакомом безумстве, но нет страха и жалости, там пусто, там лёд.

— Познакомился с моими девочками? — открывая решетку вольера, выпуская собак, играючи хватая за загривок первую выскочившую на встречу к своему хозяину, черную, огромную бестию, — Я тебя обрадую, они будут участвовать в нашем спектакле, — радостный возглас и безумный взгляд черных глаз, которые уже покрылись пеленой адской тьмы и безумия, — Точнее твой последний акт в спектакле и твоя главная роль, — произносит глухим голосом, медленно снимая с себя футболку, отбрасывая в лужу, оголяя вздымающуюся грудь. ....

— Это ведь твой? Им ты её резал, — демонстрирует личный именной нож, заглядывая в глаза Симону, висящему перед ним на веревке, прицепленной к небольшому придомовому фонарю. Он постарался воссоздать похожие условия и подготовил знакомый сценарий пыток, где участвовала ОНА.

— Молчать ты не будешь, я тебе это гарантирую! — острым лезвием разрывая плотную ткань мокрой футболки, — И сегодня ты прочувствуешь весь спектр ощущений, что испытала она. Точь-в-точь, через что прошла моя девочка! Я дам тебе возможность наблюдать, как утекает твоя жизнь, ты же всегда был по другую сторону экрана, дак вот сегодня ты главный актёр, — с нескрываемым интересом заглядывает в пустые глаза.

Он молчит с застывшим лицом, упираясь взглядом куда-то в даль...он знал, что его ждёт и безуспешно взывать человеческое в том, кто напротив него.

— А знаешь, мои суки не ели два дня! Понимаешь о чем я? — хрипло произносит, наклонив голову к плечу, медленно проводит лезвием по каменной груди, наблюдая за первыми струйками крови, устремленными вдоль дрогнувшего тела, — Они никогда не пробовали...эммм...человеческого мяса...хааа... — заметив первую вспышку тревоги в холодных, казалось бы мертвых глазах, после чего довольно рассмеялся, — но я не буду травить своих девочек твоей ядовитой вонючей тушей. И не надейся, — покачивая головой, делает второй ровный надрез, — Ты для них станешь чучелом, с которым можно поупражняться в стальной хватке.

…

Подошва белых кроссовок утопает в мокрой почве с проявившимися лужами...капли дождя скатываются по напряженным мышцам, лицо абсолютно отрешенное с застывшей лёгкой улыбкой, черты лица заостренные, в черных глубоких глазах пробегают задорные искорки, сейчас он воплощение ада, сейчас он думает о НЕЙ и всю ярость, бурлящую злость он выплескивает на тело, висящее перед ним, с черной меланхолией, он не торопится, он не спешит, он упивается его дрожью, от очередного глубокого пореза, заглядывая в глаза непроницаемого лица, забирая, выпивая его жизнь, прибывая во временном безумном экстазе.