Чтение онлайн

Я пользуясь случаем раздал командирам рисунки Белугина, на которых тот изобразил своих югославских сослуживцев.

Рыков как увидел один из них так и сразу же закричал:

— Вот этого типа я видел совсем недавно, позавчера. Во главе большого отряда окруженцев, которые три дня назад вышли западнее территорий моего отряда. То- то я чуял, что с этими окруженцами что-то не то. И морды больно гладкие, и оружия многовато, как будто не успели хорошо повоевать, потом месяц по лесам и хуторам ховались, а только что со склада получили. Да и морд у них слишком много уголовных каких-то. Они к нам на контакт и в друзья набивались, но мы пока не стали их приглашать в гости, поосторожничали, и теперь вижу я, правильно что не стали.

— Надо бы этих гадов прижучить пока гадить не начали. — сказал Прибытько. — А то ударят в спину когда ждать не будем, или местных начнут щемить как тот падла Суцкий, настраивать против партизан.

— Нужно вытащить их как будто на общую операцию и покрошить когда они этого не будут ожидать. — Предложил я.

— Главное чтобы наоборот не получилось, — скептически отозвался Иванов. — Это не возражения. Просто ворчу, не обращайте внимания, товарищи.

— Вытащим их на общий рейд и загасим в засаде. — продолжил я. — Вы, товарищ Рыков, должны будете установить контакт с этим смутным соседом и пригласить в поход на…Берлин. — я усмехнулся глядя на удивлённые и заинтересованные лица партизанских командиров. — Думаете не поверят?

Командиры подумали и рассмеялись:

— На всякий случай могут сильно напрячься, товарищ майор, — сказал Рыков, — вы ведь серьёзно Кёнигсберг потрепали. Хотя кто бы мог подумать что получится.

— А остальных белопогонников не встречали?- напомнил я товарищам.

— Нет, или пока их держат в запасе, или нужно будет отправить эти портреты южанам и украинским товарищам. — выразил общее мнение Рыков.

— Может быть немцы туда их отправили?

1 Сентября 17.30

Командиры курили трофейные сигареты, обсуждая будущую операцию по уничтожению вражеского диверсионного отряда, решали куда выманить противника и как его ловчее прижучить, а вокруг нас бодро прыгали какие-то пичуги, почти не боясь людей, весело чирикали, и не было у них никаких забот, и страшная человеческая война была им побоку.

— Кстати, Иванов, — вспомнил вдруг Рыков, — всё забываю тебе сказать: слухи ходят, что твои бойцы по молодкам в ближайшие села бегают.

Иванов равнодушно пожал плечами:

— Так там у всех по доброму согласию вроде как. Без насилия. Молодки не против. Три бойца вообще жениться хотят, просят меня брак зарегистрировать.

— Да при чем тут это. Хотят женятся, хотят любятся просто так как кошки, без обязательств, мне все равно, я же не поп, — досадливо махнул рукой Рыков. — Я к тому, что если я узнал про шикарную личную жизнь твоих бойцов, то и фрицам тоже какая-то сволочь может стукнуть. Предупреди бойцов чтобы активную любовь на после войны отложили. Если, конечно, хотят дожить до победы.

А то поймают твоих бойцов со спущенными штанами прямо на молодках…чем они с фрицами воевать будут? Мудями много ведь не навоюют.

Иванов нахмурился и пообещал подтянуть дисциплину.

Макар Ивашкевич советскую власть мягко говоря недолюбливал, и тому было немало причин. Семейную кожевенную мастерскую отняли комиссары, батю, крепкого хозяина, как кулака сослали в Сибирь, где он быстро сгинул от суровых морозов и полной неустроенности бытовых условий.

И ладно бы действительно эту самую мастерскую для народного блага советы потом действительно смогли использовать, как обещали красные горлопаны. Так ведь нет. Поставленный руководить мастерской односельчанин Андрий, активист, представитель сельской бедноты, лодырь и пьяница, привечал таких же как он дружков, без царя в голове, устраивали прямо на работе сходы-пьянки, в общем сгорело бывшее имущество семьи Макара синим пламенем вместе с активом села. Дураков было не жалко, бабы новых нарожают, а вот нажитое поколениями семьи имущество очень даже. Было обидно до слез.

Мало того, на Макара по этому поводу ГПУ даже дело начало шить, мол, ты гад и враг народа, поджёг из кулацкой ненависти народное добро. Повезло что в момент пожара он был в Минске у родственников в поисках работы. Там Макар много разговаривал о трудоустройстве с несколькими начальниками на разных заводах, и никак не мог быть в своем селе в момент пожара. Следователь, вместо извинений за время сидения в СИЗО и испорченные нервы, пообещал ему, что народное правосудие рано или поздно всё равно настигнет Макара и ему, подкулачнику, не избежать лагерной баланды.

Начало войны и приход немцев в Белоруссию он воспринял со сдержанным оптимизмом. Тем более что немцы обещали разогнать колхозы и раздать или вернуть землю справным хозяевам. Но радоваться, наученный горьким тысячелетним крестьянским опытом, Макар пока особо не спешил.

Тем более что пока колхозы немцы не только сохранили, но даже многих председателей там не стали менять, чтобы не сорвать сбор урожая. Только взяли письменные обязательства работать на новую администрацию.

Возможность заработать грошей на сдаче немцам партизан Макара и привлекала и одновременно пугала. Он слышал многочисленные рассказы от односельчан про расстрелянных и повешенных партизанами полицаях и бургомистрах. И страх в нём был все-таки больше чем ненависть к советам.

Однако когда к его односельчанке, красавице Ксанке, стал наведываться вечерами молодой партизан, Макар решился. Оксанка ему самому очень сильно нравилась, он даже хотел к ней посвататься. Не сейчас конечно, после лап краснопузого было как-то противно, но отомстить все равно очень захотелось.

Макар доехал вместе с соседом на его лошадке с повозкой до районного центра до базара, якобы что-то нужно было продать и купить, тем более что это было частично правдой, а затем, улучив момент, быстро забежал в здание гестапо.

Там его принял в небольшом кабинете немецкий офицер, тщательно выбритый, хорошо почти без акцента говорящий по русски, внимательно выслушал, тщательно записал показания, с пониманием отнёсся к просьбе оформить на него агентурное дело без указания настоящих фамилии, имени, отчества, щедро расплатился за полученные сведения (половину немецкими марками, половину рублями) и пообещал премию если по полученным сведениям получится поймать или убить партизан.

Макар по итогам решил для себя, что с немцами, особенно с этим офицером, дела вести можно, если, конечно, соблюдать осторожность.

Красноармеец, а ныне партизан Андрей Петрухин, влюбился в местную красотку Ксану, при чем влюбился с первого взгляда без памяти, когда сопровождал товарищей на операцию по обмену военной амуниции на продукты селян.

И сам он тоже явно глянулся девушке. Дальше жарких поцелуев пока дело не доходило, девушка хотела сначала оформить отношения официально, а уж потом все остальное, и Андрей активно уговаривал командира отряда, как представителя советской власти, зарегистрировать брак. Тот пока сомневался, потому что потом придется забирать женщин в отряд на базу, чего без крайней необходимости делать не хотелось.