Чтение онлайн

Сдаваться в плен или массово бес толку умирать?

Когда машины разъехались во все стороны, я с оставшимися товарищами дошёл до основного лагеря.

Там немедленно собрал сержантов и наиболее авторитетных красноармейцев.

Народ на меня поглядывал не сильно дружелюбно, некоторые вообще очень даже злобно.

В успешный пеший безоружный туризм до белорусских лесов через земли Пруссии здесь мало кто верил.

Но претензий пока никто в глаза мне не кидал, так как за мной очень прочно закрепилась репутация отморозка, сначала стреляющего, а потом разговаривающего с подстреленными по душам.

— Мы в жопе, товарищи, — начал я совещание сразу резко без прелюдий, — в полной жопе. Оружия нет, до Белоруссии топать очень долго. Такой большой толпой нас очень легко всех найдут и поймают в плен или уничтожат.

Сержанты сверлили меня недовольными недобрыми взглядами. В их головах рисовалась аналогичная картинка реальности.

— Поэтому предлагаю разделиться на небольшие группы по 50–100 человек. Распределим по пятёрке на каждую группу вооружённых одетых в немецкую форму товарищей. Будем пытаться проскочить, проскользнуть мимо немецких кордонов, изображая конвой пленных. При неожиданной встрече с превосходящими силами противника что нужно делать? — задал я ехидный вопрос.

— Биться до последнего. — вразнобой неохотно буркнуло сразу несколько человек. Остальные отмолчались.

— При встрече превосходящих сил противника приказываю сдаться ему без боя. — сказал я и с большим удовольствием пронаблюдал за чрезвычайно удивленными лицами товарищей. — Родине не нужно чтобы вы бес толку без пользы погибли.

Из плена можно будет ещё раз сбежать, из плена может освободить наша армия когда погонит фрицев на Берлин, а из могилы вы Родине и своей семье не поможете, товарищи. Поэтому мелкие группы фрицев до десяти человек можно попробовать уничтожить для завладения оружием и продовольствием, если увидите что-то крупнее даже не рыпаться.

После раздела все движемся немного разными путями с целью оказаться в Белоруссии. Приказ ясен?

— Вы немного странные вещи рассказываете, товарищ старшина, — отозвался сержант в обычной пехотной форме РККА, но с очень специфическим взглядом. Таким меня периодически сверлил Беляков, когда не был занят и не бегал как савраска по партизанским делам. Чтобы у лейтенанта не было времени на ненужные мысли, я обычно обеспечивал его работой и задачами по самое не балуй. — Сдаваться в плен врагу…

— Если вы про предательство Родины, то у всех вас уже есть клеймо попавшего в плен и в будущем душевный разговор с трибуналом, так что по этому поводу можно не беспокоиться. — я усмехнулся. — А вот что касается попадания в плен, то тут очень здравый расчёт, помимо того что Родине понадобятся люди и рабочие руки после победы.

Смотрите сами: Если почти безоружный отряд вступит в бой, то враг его легко уничтожит, а трупы покидает в канаву, и продолжит преследовать другие отряды. А если возьмёт в плен, то будет вынужден выделить часть своих бойцов на охрану и сопровождение пленных до лагеря. Может быть немецкий командир и вовсе решит что его миссия выполнена и не будет преследовать ваших товарищей. Разумеется, то что я говорю касается только безоружных товарищей. Те из вас кто возьмёт в руки оружие должны будут драться до последней капли крови.

Сержант, переодетый особист, удовлетворенно кивнул и решительно потребовал:

— Прошу выдать мне оружие. Второй раз в плен не хочу. Лучше погибнуть в бою.

Никто с ним спорить не стал.

Две тысячи человек поделились на два десятка отрядов довольно быстро. В основном делились по своим бывшим полкам и ротам. После чего коротко прощались и расходились в разные стороны.

Народ хоть и устал от ночного марша, но сидеть на месте и ждать немцев охотников не нашлось.

Эпизод 5

6 августа 41 года 11.50

Мы шли вдоль дороги на Восток, периодически останавливаясь на отдых. Шли по бездорожью, по перелеску в надежде на меньшую заметность для противника. Скорость передвижения, конечно, упала до черепашьей, потому что народ был сильно ослаблен скудным лагерным пайком, но зато какое-то время мы беспрепятственно шли мимо засад и ловушек.

Периодически над нами летали немецкие самолёты в поисках групп сбежавших партизан, и мы пытались от них спрятаться в траве или кустах.

Освобожденный народ был мрачен и сердит, а его боевой дух и так не сильно высокий, падал с каждым шагом по земле Восточной Пруссии.

По пути я мысленно ругал и Белякова и самого себя за столь нелепое освобождение бойцов Красной армии из лагеря под Кёнигсбергом. Да, мы устроили неплохой погром в порту, нарушив его нормальную работу на пару-тройку недель. Это великолепный результат. Да, мы уничтожили немало боеприпасов и топлива.

Тоже очень неплохо.

Но был ли смысл освобождать из лагеря такую большую массу людей без шанса обеспечить их оружием и продовольствием?

К счастью, смысл был, и немалый, потому что сбежавших пленных сейчас ловили по всей Пруссии аж целых две пехотные дивизии Вермахта по пути на Восточный фронт, посланные на помощь группе армий Север, увязшей на Лужском рубеже. И на целых десять дней благодаря нам там под Ленинградом воцарилось относительное затишье.

Но об этом я узнал позже.

А пока брел по бездорожью и мысленно казнил себя за то что сдвинул двадцать тысяч человек бестолку из сытого концлагеря на голодную свободу.

И когда после очередного кустарника впереди раздалось на чудовищном русском: " Рус, сдавайтесь.", я честно говоря даже почувствовал некоторое облегчение.

— Безоружным бойцам ложиться, прятаться и потом сдаваться в плен, вооружённым к бою. — крикнул я, кинул в сторону кустов, откуда доносился немецкий голос сразу две гранаты, и резанул по невидимым фрицам длинной очередью.

После взрывов послышались крики, ругань и открылся меткий ответный огонь, который сразу вынес меня в прозрачное состояние, закончив мою очередную жизнь.

Я поднялся над полем боя, осматривая окрестности.

Мы наткнулись на охранную роту Вермахта.

Взрывом брошенной мной гранаты накрыло немецкий пулемёт и обслуживающую его команду.

Красноармейцы Грищенко и Зошенков, суки, сразу побросали винтовки и легли с поднятыми руками, а вот Иванов, молодец, сражался до конца, прежде чем погибнуть, ранил двоих гансов.

А пулеметчик Коркин и вовсе устроил немцам Кузькину мать, расстреляв все имевшиеся у него патроны. При чём он стрелял настолько метко, что положил почти два десятка фрицев,а его самого ответные пули облетали как заговорённого.