Чтение онлайн

Когда бой закончился из-за исчерпания боеприпасов, обозленные немцы не стали брать его в плен, а ожесточённо в течении нескольких минут расстреливали в упор из десятков стволов.

Остальных бойцов немцы взяли в плен без особых нареканий, дав только несколько пощёчин и пинков наиболее бодрым на вид красноармейцам.

Командир немецкой роты, после докладов о потерях и количестве раненых, долго затейливо ругался, а затем решил прекратить преследование партизан и заняться доставкой своих раненых до госпиталя, а пленных до концлагеря.

С нашими ранеными церемониться фрицы не стали. Легко раненых разрешили перевязать и помогать идти, а двоих тяжёлых пристрелили без всякой жалости.

— Голос, а где сейчас Беляков с товарищами рассекают? — спросил я с интересом.

Особист благодаря наличию грузовиков благополучно добрался до Белоруссии, успев проскочить мимо всех засад и кордонов.

Более того по пути он наткнулся на большую группу освобожденных красноармейцев и обменял часть захваченного в Кёнигсберге арсенала на три сотни наиболее ослабевших людей. В итоге две тысячи почти безоружных красноармейцев превратились в 1700 неплохо вооружённых товарищей.

И когда эти товарищи наткнулись на немецкий кордон, то немцы в этой стычке полегли все до единого, не ожидая от бывших пленных такого хорошего вооружения и такой отчаянной ярости. После этого сражения и двух последовавших после, этот партизанский отряд уменьшился до 900 человек, зато тоже смог добиться до Белоруссии с очень хорошим запасом оружия. Многие бойцы тащили на себе по парочке винтовок или пистолет-пулеметов.

Я попросил помощника Архитекторов реальности воплотить меня на дороге перед колонной машин с моими партизанами, которую возглавлял Беляков.

Какие же у них были удивленные рожи, когда они увидели одинокую фигуру в форме старшины погранслужбы СССР голосующую рукой на их пути. Очень долго не могли поверить в реальность этой встречи.

— Товарищ старшина, — от избытка эмоций партизаны полезли обниматься.

— Эй, отставить телячьи нежности. — сердито сказал я. — Хватит меня тискать, я вам девка что ли?

— Товарищ старшина, — ко мне подскочил Беляков. — Как же так, как вы смогли?

— На этом свете, друг мой Горацио, есть много вещей недоступных вашим мудрецам. — ответил я загадочно.

— Куда мы теперь?
– спросил особист.

— Снова в Прибалтику громить фрицев. Нельзя им дать возможности окружить Ленинград в блокаду. А значит снова мы будем рвать их коммуникации и пускать под откосы поезда. — ответил я. — Есть вероятность что фрицы немного утомились проверять свои же блокпосты на фальшивость, и мы снова сможем некоторое время использовать эту эффективную тактику.

По дороге в машине Беляков всё пытал меня как я смог провернуть такой трюк.

Я загадочно улыбался, затем рассмеялся:

— Беляков, ты ведь коммунист, атеист и материалист, надеюсь?

Особист кивнул, но как-то неуверенно.

— Попробуй продумать и логически выверить цепочку действий, без божественного вмешательства и поповского мракобесия, как я мог бы это всё провернуть. — предложил я.

— Хорошо, товарищ старшина, есть думать логически. Вы на выходе из порта нашли машину. На ней выехали из города. Но как же угадали направление? Ааа, по пути столкнулись с тем отрядом освобождённых, который мы вооружили. А там всего одна нормальная дорога до Белоруссии. Но куда вы дели машину? Значит, вы не один поехали, а с группой товарищей. И эту группу перед встречей с нами направили куда-то на задание?

— Вот, видишь, всё логично, и главное без всяких там мракобесий. — сказал я с улыбкой. — Правильно, в целом угадал.

Беляков вздохнул с облегчением. Как атеист и материалист, он не любил того чего нельзя объяснить с естественнонаучной точки зрения.

Штульке, когда его срочно вызвал к себе штандартенфюрер, разумеется, ничего хорошего от этого вызова не ожидал, но такого жёсткого облома он никак не мог ожидать.

— Эрих, — глава гестапо выглядел крайне озабоченным. — Только что пришла информация о налёте партизан на Кёнигсберг. Судя по всему руководил этой операцией наш с вами нехороший знакомый старшина Пухов.

Штульке грязно выругался, затем извинился перед хозяином кабинета.

— Ничего, — ответил тот с иронией. — вы очень верно и красочно описали ситуацию. В Берлине крайне недовольны тем что якобы уничтоженный вами партизанский лидер руководил разгромом Кёнигсбергского порта.

Эрих задумался:

— Так вроде бы мы не докладывали об уничтожении этого старшины, только о том что я пару раз попал в похожего по описанию человека во время боя. Тела мы так и не смогли обнаружить.

— Так то верно, но в Берлине восприняли ваш доклад, — штандартенфюрер умышленно делал акцент на том что именно Эрих докладывал наверх об уничтожении Пухова, а он сам тут не при чём, — как будто вы всё таки гарантированно его уничтожили. А тут вдруг в Кёнигсберге, в центре нашей территории и культуры, враг наносит жёсткий подлый удар, причём на нескольких улицах Кёнигсберга красной краской было написано: «Из России с любовью». Там, в Берлине это было воспринято как неприкрытое издевательство.

Фюрер в ярости. Говорят, что сначала он даже хотел вас сразу расстрелять без суда и следствия.

Штульке поёжился.

— Но затем ему напомнили, что вы единственный командир, который смог нанести этому Пухову поражение, и что вы неплохо научились воевать с партизанами. Поэтому фюрер категорически потребовал чтобы именно вы его поймали. — штандартенфюрер с иронией улыбнулся. — Для вас теперь это дело чести.

Эрих оживился:

— Мне следует отправиться со своим отрядом в Восточную Пруссию?

— Ха, — рассмеялся хозяин кабинета, — это было бы не наказание, а наоборот награда, Эрих. Пивные старого Кёнигсберга, немецкие девушки увлечённые героями в форме элитных войск СС. Нет, по полученным данным после нанесения удара по порту Кёнигсберга партизаны Пухова заодно освободили большое количество военнопленных в концлагере. Сейчас вся эта толпа движется в сторону Белоруссии.

Ваша задача помочь двум дивизиям вермахта перехватить этих военнопленных, вернуть их в лагерь или уничтожить, поймать Пухова. Желательно живым. В ваше распоряжение поступит дополнительно еще четыре роты из моего резерва. — хозяин кабинета скривился. — Если у меня появятся партизаны, то мне нечем будет с ними воевать. Впрочем, приказы Берлина не обсуждаются, а выполняются.

7 августа 41 года 12.50

Командир немецкого блокпоста, простой унтер, не выглядел истинным арийцем, скорее наоборот, он был таким же мелким, плюгавым и уродливым, как его вождь Адольф Шилькгрубер. Но апломба и уверенности в нем было едва ли не больше чем в самом фюрере.

Он решительно остановил нашу колонну и стал сердито докапываться до наших документов, по которым мы должны были возить грузы до Кёнигсберга, а не катать солдат по Прибалтике.

Его солдаты уже всё поняли и даже попытались схватиться за оружие или разбежаться, а он с явным удовольствием в глазах продолжал громко вопить, брыжжа слюной, что он нас сейчас всех арестует и отдаст под суд.