Чтение онлайн

А другая молодая женщина – еще одно дитя, с матерью которого Зелл проводила свои летние дни, – рассмеялась и сказала:

– И ты тоже.

Сначала Зелл глазам своим не поверила, удивилась, что сама ее не узнала. А теперь, услышав фамилию, подумала: «Ну, конечно!»

– Выглядишь просто великолепно! – тем временем говорила Дженси. – То есть просто красавица. – В ее голосе прозвучала нотка недоверия, затмевающая комплимент, – так во всяком случае почудилось Зелл. Но обе молодые женщины почти забыли о ее существовании.

Брайт покраснела.

– Ээ… спасибо.

Она опустила глаза на жмущегося к ее коленям маленького мальчика, уцепившись за его присутствие, как за шанс отвлечь разговор от некомфортного факта ее красоты. Зелл вспомнила, что девочкой Брайт была весьма невзрачной. И уж точно она доросла до своего имени: она буквально лучилась светом [3] .

– Это мой сын, Кристофер, – сказала Брайт. – Ему почти три года. А ты? Слышала, у тебя есть дети?

Зелл хотела сказать что-то, что позволило бы ей принять участие в разговоре, сделало бы ее присутствие необходимым здесь, но передумала. Она прислушивалась к разговору двух молодых женщин, чувствуя себя лишней, – в чем-то сродни брошенным полотенцам, смятым коробкам из-под сока, мокрым следам, которые оставались на асфальте и быстро исчезали, никому не нужные и всеми забытые.

Девочки выходили из грязной душевой босиком, без шлепанцев, и Дженси уже собиралась напомнить им (снова) об опасности грибка, когда кто-то ее окликнул. Она повернулась посмотреть, кто же тут знает ее имя, и ее мозгу потребовалось несколько секунд, чтобы понять, кто перед ней. Она не ожидала, что столкнется здесь с Брайт, хотя теперь поняла: встреча всегда была вероятной. Брайт ведь не намеревалась уезжать далеко.

В глубине души Дженси знала, что этот момент – или что-то подобное – рано или поздно наступит. Нельзя вернуться в места своего детства и не наткнуться на людей из этого самого детства. Спонтанная идея повести девочек к бассейну была не самым умным шагом. Но ей отчаянно хотелось отвлечь их от неприятных мыслей. Пока они играли в бассейне и заводили новых друзей, они не задавали вопросов о будущем. И у бассейна она могла расслабиться от настороженного, обеспокоенного взгляда матери.

Брайт вышла за Ивретта. Конечно, Дженси это знала. Ее родители были на свадьбе, уговаривали ее тоже прийти.

– Приводи Арча, – сказали они, как будто присутствие Арча могло снять неловкость. Но Зара была совсем крохой, и она отговорилась под предлогом, что трудно путешествовать, когда кормишь грудью. С такой ложью никто не мог поспорить. Она послала счастливой паре дорогой серебряный поднос.

Она всмотрелась в маленького мальчика, державшегося за руку Брайт (как странно… дитя Ивретта и Брайт!), поискала в нем следы Ивретта. Цвет волос и глаз – тот же. Но в основном он был похож на Брайт. Это немного ее подбодрило, придало ей мужества остаться и поболтать с молодой женщиной, которую она когда-то любила и предала и которая в конечном итоге предала ее в ответ. Но разве это действительно можно назвать предательством? Теперь, когда они стали старше, она была не вполне уверена, что дело обстояло именно так.

Теперь она знала, что такое настоящее предательство. В ее голове возникла картинка – Арч за стеклом в тюрьме.

Спасатель свистнул в свисток, и она увидела, как дочери и их новая подруга рванули назад в воду. Брайт стала уговаривать ее пойти с ними в бассейн, чтобы успокоить мальчика и продолжить разговор. Они обе помахали пожилой женщине, возле которой так неловко стояли, и пошли за мальчиком (она уже забыла, как его зовут, или, может быть, намеренно заблокировала его имя) к мелководью. Она все равно подумывала искупаться – такая жара, а ведь еще только июнь. Она забыла, какие зной и влажность бывают летом на Юге. Но она также забыла мамины бутерброды с помидорами (белый хлеб, очищенные и нарезанные помидоры, щедро приправленные солью и перцем, майонез Дюка), вкус свежих персиков с дерева и погоню за светлячками в сумерках, тепло ночного воздуха – как в полдень в Коннектикуте. Дом ее детства все еще мог предложить утешение того детства, утешение, в котором она так нуждалась.

– Как же здорово! – воскликнула Брайт. Она посмотрела на мальчика. – Кристофер! – В ее голосе звучала та нежность, на какую способна только молодая мать. – Это одна из старейших маминых подруг. Мы вместе выросли. – Она посмотрела на Дженси, ища подтверждения тому, что ее утверждение было правдой.

Дженси кивнула и отвернулась, делая вид, что ищет своих дочек, хотя точно знала, где они: на маленьком трамплине для прыжков в воду. Дома в клубе имелись высокий трамплин, горка-серпантин, снэк-бар с официантами, приносящими напитки к шезлонгу. Ей с подругами практически достаточно было просто протянуть руку, и напитки появились как по волшебству. Интересно, знает ли Брайт правду о том, почему она вернулась? Ей еще предстояло услышать ту безошибочную нотку жалости, которую она различала в голосах своих бывших подруг в Коннектикуте в те злополучные пару раз, когда она сталкивалась с ними перед отъездом.

Она не хотела никому рассказывать, что случилось с Арчем, даже родителям. Но когда стало ясно, что ей может понадобиться помощь родни, она рассказала им все грязные подробности. Ее отец, такой порядочный и добрый, предложил съездить и надрать Арчу задницу. Она невольно рассмеялась и заверила его, что нет, его услуги по надиранию задницы не понадобятся. Федеральное правительство и так прекрасно справляется, но все равно – спасибо.

– Просто знай, что мы рядом, если понадобимся, – сказал отец.

От доброты в его голосе на глаза ей навернулись слезы. Это напомнило ей о поддержке, которую он предлагал раньше, когда сердечки начали появляться повсюду и не оставили ей выбора – только уехать куда-нибудь, где «поклонник» не сможет ее найти. Именно отец отвез ее на север, в колледж, о котором ни она, ни родители никому не рассказывали, поскольку неясно было, кто ее преследует. Нельзя было, чтобы не тот человек узнал, чтобы не тот человек нашел ее. Это была долгая, тихая поездка, радио работало тихо, настроение в машине было задумчивым, почти таким же, как ее поездка назад все эти годы спустя.

– Не могу поверить, что мама не сказала мне, что ты здесь! – говорила тем временем Брайт, сосредоточившись на Кристофере, а не на Дженси, что было хорошо.

– Она, наверное, не знала, – откликнулась Дженси.

– Не знала? – переспросила Брайт. Она посмотрела на самолет, летящий по широкому голубому небу, и кивнула в ответ на (очередной в числе нескончаемой вереницы) вопрос Кристофера.

– Я вроде как попросила своих помалкивать, что я здесь.

– Ох, нет! Что-то случилось? – На лице Брайт отразилось логичное беспокойство, но Дженси все равно не могла ей рассказать. Она видела, что Брайт пытается быть ей подругой, но – по многим причинам – их отношения были уже не те, что прежде.

Помахав рукой в воздухе, Дженси заставила себя улыбнуться.

– Просто не хотела шум поднимать. Знаешь, столько времени прошло.

– Да, немало, Дженси. – Голос Брайт стал тише. – Никогда бы не подумала, что ты уедешь так надолго.

Хотя она пыталась это скрыть, Дженси уловила в голосе Брайт боль и попыталась исправить ситуацию шуткой.

– Ну, знаешь, как это бывает: встретила парня и забеременела… ой, надо же! – Дженси усмехнулась, ожидая, что Брайт рассмеется в ответ, но Брайт даже не улыбнулась: а эта стандартная шутка обычно вызывала отклик. Поэтому Дженси продолжала говорить, слова как бы сыпались сами собой: – Мы поженились, родились девочки, и жизнь была совсем сумасшедшая. Мы пару раз приезжали, но ненадолго. Было проще, чтобы мои родители ездили к нам. – Она сделала глубокий вдох. – А как насчет тебя? Как так вышло, что ты снова тут?

Брайт смотрела за Кристофером, опускающим лицо в воду, и зааплодировала так, словно он только что переплыл весь бассейн.

– Когда я забеременела Кристофером, мы купили здесь дом. Я хотела, чтобы у него было такое же детство, как у нас с тобой. Ты же знаешь… – Брайт осеклась, сообразив, что говорит. Для Дженси здесь – место не самых счастливых воспоминаний. Для нее это место, от которого бегут, а не то, куда возвращаются. Но Брайт быстро оправилась, ее голос зазвучал уверенно: – Я имею в виду, нам здесь нравится.