Чтение онлайн

Их распорядок дня превратился в рутину, каждый день почти в точности повторял предыдущий. Дженси пристрастилась гулять после ужина, оставляя дочек играть в карты с матерью на застекленной веранде, пока день подходил к концу и появлялись первые светлячки. Девочкам нравилось проводить время с бабушкой. Дженси смотрела, как они горбятся над своими картами за шатким столиком, который они поставили на террасе. Пилар любила побеждать. Заре нравилось чувство сопричастности. А ее мать как будто была просто в восторге, что проводит время с внучками, и вечер за вечером терпеливо объясняла правила «подкидного», «румми», «пиков» и «сумасшедших восьмерок».

Каждый вечер Дженси говорила себе, что останется и поиграет с ними, но каждый вечер, когда ужин заканчивался, а с ним и очередной день, она чувствовала, как ее тянет прочь из клетки дома и семьи, словно какой-то магнит в груди тащил ее обратно на улицы ее юности. Она бродила по этим улицам в поисках забытого детства, того, что было в нем хорошего, пока не начали появляться бумажные сердечки.

Уезжая в восемнадцать лет, она отчаянно стремилась забыть это место. Теперь она заставляла себя вспомнить – чтобы попытаться забыть недавнее прошлое. Гуляя, она спрашивала себя: «…Кажется, вот этот дом был серый? А из этого всегда пахло карри? Как звали девушку, которая жила в том желтом доме, ту, которая безумно любила лошадей? А это тот самый дом, который всегда так странно украшали на Хеллоуин? Интересно, живут ли там все те же люди, сидит ли на крыльце женщина, одетая ведьмой, и пугает ли она детей?»

Она узнает в октябре, если еще останется в поселке. Но маловероятно, что она останется. Она иссохнет, и ее унесет ветром – как листья… Она тоже станет хрустящей, коричневой и безжизненной. Она должна найти выход. Она говорила себе, что приехала лишь погостить, якобы это остановка на пути куда-то еще. Но куда? Она понятия не имела. Впервые в жизни у нее не было плана. Даже когда она бежала отсюда, у нее был план действий, который выкристаллизовался, пока они с отцом ехали на север.

Ей потребовалось больше недели, чтобы набраться храбрости и выяснить, на месте ли убежище. Она пошла по тропинке вокруг местного озерца, убеждая себя, что ей не нужно с нее сходить, обещая себе, что ответвляющейся тропки, скорее всего, уже нет. Это было так давно. Мир меняется, прогресс пришел даже в эти места, о которых время словно бы позабыло. Ее путь вдоль озера ничем не отличается от обычной вечерней прогулки, рассуждала она. Но глаза уже предавали ее, с какой-то надеждой обшаривая траву в поисках тропинки. Она вдруг сообразила, что ей нужно туда вернуться.

Тем вечером она чувствовала себя путешественницей во времени. С каждым шагом она становилась все ближе к той юной девушке, которой некогда была. И к ней вернулось и другое ощущение: будущее – это то, к чему нужно стремиться, что хорошие события и эмоции возможны. Тут, на этой утоптанной тропинке, она была моложе, ярче, невиннее. Она еще не знает, что жизнь может оборваться с появлением черных внедорожников с агентами в темных костюмах и солнцезащитных очках, что кто-то, кого ты любишь, может лгать тебе так полно, что все, ради чего ты трудилась, может превратиться в дым, точно кто-то чиркнул спичкой и поджег все это.

Сходя с проторенной тропы на менее утоптанную, которая начиналась именно там, где она помнила, Дженси снова почувствовала себя особенной. Она была девушкой, способной на все. Предпоследний класс, и ее выбрали в совет школы, а потом – как бы ни было это невероятно – королевой бала. Она снова стала той девушкой, которая еще не знала, что на следующий день начнут появляться сердечки. Это тропа была ее зазеркальем, ее платяным шкафом, ее дорогой из желтого кирпича.

Дженси продиралась сквозь кусты и ежевику, колючки и шипы силились ужалить ее голени и лодыжки, но она почти не замечала боли. Забираясь все глубже в лес, она осматривала каждый уголочек. Когда начали закрадываться сомнения, а безопасно ли тут, она их прогнала, полностью погрузившись в воспоминания о прошлых вылазках сюда; о том, каково быть тут, о том, с кем она тут встречалась, и о том, что они говорили друг другу. То были мечты и шепотки, ссоры и компромиссы, правда и ложь. Тогда она была самой собой с ним. Но было ли то тенью ее настоящего Я или более осмысленная версия? Прибавляет ли жизнь что-то к тому, чем мы являемся в шестнадцать лет, или отнимает?

Тропинка привела ее к округлой полянке, где деревья по периметру встретили ее, как старые друзья, их ветви махали ей, как будто они все эти годы ждали ее неизбежного возвращения. Дуновение легкого ветерка в их ветвях прозвучало вздохом облегчения. Она проскользнула между стволов, чтобы вступить в иной мир, в мирок убежища, куда она когда-то столько раз сбегала. Они утверждали, дескать, это их мир, ее и Ивретта. Он существовал только для них, и, что бы ни случилось, они всегда могли вернуться сюда, тут спрятаться. Дженси покрутилась на месте, обхватив себя руками, и запрокинула голову посмотреть на клочок неба, видимый из центра, остальное же скрывали листья.

Именно за это они любили это место – за то, что чувствовали себя тут как в потайном коконе. В то время, когда у них не было собственного пространства, именно в этом они нуждались: убежище, чтобы ускользнуть из поля зрения, затаиться и исчезнуть вместе. В этом пространстве они могли делать (и делали) все, что хотели. Она столько раз лгала своим родителям. Дескать, она идет к Брайт, в кино, на вечеринку, в библиотеку. Но приходила она сюда. Только в этом месте она всегда, всегда, всегда чувствовала себя в безопасности. А потом безопасности уже не было нигде.

Дженси поежилась в сгущающейся темноте, к ней вернулся здравый смысл, и она потянулась в карман за телефоном – просто для уверенности. Подняла его повыше, чтобы проверить сигнал, и подумала о новостях, которые видела по телевизору, – кухонный телевизор у матери работал весь день. Передавали интервью с детективом, возглавляющим следствие по делу об исчезновении маленькой девочки по соседству. Дженси тогда уставилась в телевизор с тревогой матери, пока не сообразила, что обе ее дочери тут и смотрят ту же программу, а их глаза округлились от ужаса. Пилар глянула на мать, точно хотела спросить, почему та привезла их в такое место, где пропадают маленькие девочки. Дженси поскорей выключила телевизор, несмотря на протесты матери, что сейчас будет прогноз погоды.

Теперь, стоя посреди леса в быстро сгущающихся сумерках, она вдруг поняла, что отважилась зайти слишком далеко. Если она закричит, ее никто не услышит. В этих лесах может бродить кто угодно. Обхватив себя руками, она прислушалась, выискивая опасность. Но услышала только ветер, голоса птиц и шелест ветвей. То, что случилось тогда, закончилось, ей больше нечего бояться. Она заставила себя постоять еще несколько секунд, а потом позволила себе уйти. Из леса она выходила гораздо быстрее, чем заходила в чащу.

Вернувшись домой, она обнаружила свою мать на веранде одну. Мать явно ее ждала, но старалась не подавать виду. Сложив руки на груди, Дженси стала ждать, что она скажет. Она видела беспокойство, скрыть которое матери не удавалось. Дженси сдерживалась, чтобы не озвучить рвущиеся из нее слова: «Я люблю тебя, и мне жаль, что я так долго отсутствовала».

– Ты в порядке? – спросила мать.

В свете голой лампочки, свисавшей с шаткого потолочного вентилятора, она увидела, что глаза матери наполнились слезами. Она сморгнула их, но было уже слишком поздно.

– Да все в порядке. – Дженси успокаивающе махнула рукой в воздухе.

– Ну, ты же знаешь, что можешь оставаться здесь столько, сколько тебе нужно. Можно даже записать девочек в школу. – Мать улыбнулась. – Я слышала, что школы здесь хорошие. – В конце фразы словно бы маячил вопросительный знак, как будто она спрашивала у Дженси, правду ли говорят. – Теперь, когда у меня нет детей такого возраста, я мало что знаю о школах. Конечно, не исключаю, что они могли испортиться. Вечно что-то меняют. И в новостях только о переменах каждый день и говорят.