Чтение онлайн

– Высматривай черный «форд» – пикап с самодельной будкой, – подсказала Дасти, когда дорога выровнялась. – Он обычно разбивает лагерь в стороне от дороги. Поэтому поезжай медленно и заглядывай во все тропы, куда можно заехать, особенно там, где есть вода.

Мигель уже не ехал, а полз. Многие боковые тропы оказывались тупиками, из которых приходилось выбираться задним ходом. В каждом тупике он останавливался, чтобы она могла осмотреть в бинокль овраги. Дело двигалось медленно и муторно, и Мигель заметил, как ею все больше овладевает уныние.

Время они убивали разговорами. Дасти начала расспрашивать о его жизни, и Мигель охотно отвечал. Его отец приехал сюда из Феникса и в двадцатилетнем возрасте открыл «Маргариту». Мать начинала уборщицей. Это была любовь с первого взгляда, и они поженились в день ее восемнадцатилетия. Через десять месяцев родился Мигель, через два года – Кармен, еще через два – Рамона и пятью годами позже—Луиза.

– Мне было десять, когда отец погиб. Он поехал в Феникс, чтобы получить заем для расширения своего заведения. Он остановился на красный свет. У ехавшего сзади грузовика отказали тормоза, и он вытолкнул машину отца под поперечное движение. Смерть наступила мгновенно.

– Как ужасно!

– Он был хорошим человеком. Может, и не таким святым, как его изображает мама, но он любил ее и нас. Он вкалывал вовсю и восполнял своим вниманием недостаток тех материальных благ, которые не в состоянии был дать нам.

Мигель углядел за деревьями залитую солнцем лужайку и предложил:

– Давай остановимся перекусить. Уже третий час, и пора размять ноги.

Он свернул на заросшую колею, но поскольку небольшой ручей уводил ее в сторону от лужайки, остановился.

– Нельзя разве пожевать на ходу? – спросила Дасти. – Это обещающее место – папа любит разбивать лагерь у воды.

Мигель решительно вынул ключ из замка зажигания.

– Мы лучше усвоим пищу, если наши желудки не будут прыгать вверх-вниз. – Он выпрыгнул из кабины и подошел к другой дверце. – Поедим и тогда проверим эту дорогу до конца.

Он открыл для нее дверцу, отстегнул ремень безопасности и поднял ее на руках прежде, чем она успела запротестовать. Дасти уставилась на него, явно удивленная той легкостью, с которой он поднял ее.

– Легонькая как пушинка, – улыбнулся Мигель, видя ее удивление. Но опустив ее, перестал улыбаться, чувствуя, как вплотную к нему вздымаются и опускаются ее груди.

Не сейчас, успокаивал он волнение в своем паху. Он поспешил к кузову грузовичка, достал и бросил Дасти одеяло, потом вытащил холодильник и понес его между деревьями на луговину. Она догнала его и расстелила одеяло рядом с холодильником.

– Мама всегда помогала в ресторане, – продолжил Мигель, едва сдерживая искушение опрокинуть Дасти на одеяло и навалиться на нее всем телом. Он хотел заняться любовью не спеша. – … И взяла его в свои руки. Ее родители хотели, чтобы она переехала к ним, но она не пожелала продавать ресторан, творение моего отца. – Мигель открыл холодильник, дал один сэндвич Дасти, а другой взял себе. – Она работала по восемнадцать часов в день и держала Мону в манеже на кухне, пока мы не приходили из школы. Перед нами она демонстрировала свою силу, но я слышал, как она плакала, засыпая по ночам. Она плакала в подушку, но я все равно слышал. – Он откусил от своего сэндвича. – Я был единственным мужчиной в доме. Об этом мне говорили все на похоронах. Но мне было всего десять. Что я мог?

Он не скрывал своей горечи. Дасти честно рассказывала ему о своей семье, и он не считал нужным скрывать свои чувства. Она жевала сэндвич с ростбифом, не спуская с него карих глаз.

– Я не мог помочь маме деньгами, но заботился о девочках, и мы трое убирали дом, как могли. – Он ухмыльнулся. – Я даже научился менять Моне пеленки! И теперь напоминаю ей об этом, когда хочу поддразнить ее.

Дасти невольно улыбнулась:

– Вы и сейчас очень дружная семья, правда? – И ему послышалась зависть в ее голосе.

Он кивнул:

– Хотя меня иногда и обвиняют в том, что я слишком много на себя беру.

– Нет?! – воскликнула Дасти в притворном изумлении и расхохоталась.

Мигель опять ухмыльнулся:

– Кармен клялась, что ни один парень не назначал ей второго свидания после допроса, который я ему устраивал. Они с Луизой упрашивали маму отправить меня учиться в колледж. Она согласилась с ними и сказала, что мне пора зажить самостоятельно. И я ее уважаю за это.

Дасти согласно кивнула. Некоторое время они молча жевали, потом она поинтересовалась:

– Поэтому ты и помогаешь мне? Как и твои сестры, я вызываю в тебе желание защитить?

Мигель отложил свой сэндвич и внимательно посмотрел на нее.

– Поверь мне, Дасти, – проговорил он без улыбки, – я к тебе отношусь отнюдь не как брат.

Он проследил, как она проглотила кусок сэндвича и тоже отложила остаток. В ее взгляде появилась заинтересовавшая его робость. Он наклонился к ней, но краем глаза заметил какое-то движение сзади нее.

– Не шевелись, – тихо предостерег он и потянулся за камнем, не спуская глаз с койота, крадущегося к ним в высокой траве. – Будь готова бежать к ближайшему дереву. – Он поднял руку с увесистым камнем, а она обернулась.

– Не надо! – крикнула она и выбила камень из его руки. – Это Коди, пес отца!

– Ты уверена? – Мигель уже тянулся за другим камнем, а зверь затаился в траве.

– Коди, это я! – Дасти поднялась на колени и хлопнула в ладоши. – Иди ко мне, мальчик!

Пес рванулся к ней с радостным лаем. Прижав его к груди, Дасти опрокинулась на одеяло. Мигель откинул камень и схватил остатки двух сэндвичей.

– Коди, познакомься с Мигелем, – подсказала Дасти. Пес лизнул ее в щеку, потом сел и протянул одну лапу, постукивая хвостом по земле. – Самый очаровательный дурачок на всем Западе, – гордо отрекомендовала его Дасти, и Мигель осторожно пожал псу лапу. – Ты принял его за койота? – Мигель кивнул. – Ты прав примерно па четверть, – добавила она, – происхождение остального – тайна. – Она рассмеялась и потрепала собаку за уши, но его внимание явно сосредоточилось на еде, лежавшей на одеяле рядом с Мигелем. – Отдай ему мясо из моего сэндвича. Папа здорово его разбаловал, и он будет просить, пока его не накормишь.

– Где твой хозяин, а, пес? – спросил Мигель, давая ему небольшие кусочки ростбифа.

– Его лагерь должен быть недалеко, – сказала Дасти, вставая. – Кодн обычно вьется вокруг него. – Она прикрыла ладошкой глаза, вглядываясь в тени деревьев, окружавших луговину. – Может, чуть дальше по дороге?

Обернувшись к Мигелю, увидела, как он скармливает собаке индюшатину из своего сэндвича, потом отстранился, когда Коди попытался в благодарность лизнуть его в лицо. Приглядевшись к псу, Дасти заметила, что его шерсть потускнела и в ней было полно репьев. Он был худее, чем она его помнила, и вел себя необычно. В нормальных условиях он танцевал бы вокруг нее, кидался в сторону и приносил ей палки, приглашая играть.

– Что-то с ним не так, – сказала она, опускаясь рядом с собакой на колени. Коди зевнул и прижался еще ближе к Мигелю, в глазах которого отразилось ее беспокойство. Она гладила пса и легко нащупала ребра под его свалявшейся шерстью.

– Поедем или пройдемся дальше по дороге? – спросил Мигель.

– Поедем. Они оба встали, и Коди с трудом поднялся с одеяла. – Он оголодал и изнурен. Отец не довел бы его до такого состояния.

Что случилось с отцом? Уж не свалился ли он в заброшенную шахту? Или сорвался со скалы, сломал ногу и послал Коди за помощью? Или его укусила гремучая змея? В ее голове прошли чередой все доводы за то, чтобы не путешествовать в одиночестве по дикой местности, доводы, над которыми они с отцом смеялись, оставляя их неопытным людям. Она заморгала, пытаясь проглотить волны страха и паники, поднимавшиеся в ее горле.