Чтение онлайн

— Да, я вижу, вы творите поистине доброе дело, предлагая этим людям плату и пищу за их работу.

Ноами изумленно уставился на него, потом огляделся вокруг.

— И зачем вы это говорите? — резко спросил он. — Ведь здесь нет никого, кроме меня.

К Акитаде вмиг вернулось прежнее враждебное чувство к этому человеку, и он постарался сгладить неловкость:

— Я только хотел сказать, что ваши соседи, несомненно, ценят вашу щедрость по отношению к их детям.

— Соседи?! — пронзительно взвизгнул Ноами. Да все они как один лживое ворье!

— Ну хорошо, не будем об этом. — Акитада протянул руку за свитком и холодно прибавил: —

Меня зовут Сугавара Акитада. Если вы захотите обсудить предложение насчет ширмы, то можете зайти ко мне домой. Господин Тосикагэ объяснит вам, как меня найти. Только прежде чем я окончательно одобрю цену, мне бы хотелось все-таки сначала увидеть наброски.

Ноами раскланялся, и Акитада покинул мастерскую под хриплое карканье ворона.

Такого неприятного во всех отношениях дня ему не выпадало давненько. Даже ставший постылым дом, где мучительно умирала матушка, и то казался теперь менее противным местом. Разбитый усталостью, «обезножевший» от ходьбы, продрогший до костей и раздраженный встречей с чудаковатым художником, Акитада решил пойти наикратчайшим путем через императорский город. Благодаря плотной застройке и деревьям здесь было не так ветрено, да и встретить кого-либо из знакомых он не боялся, ибо рабочий день был в разгаре, и чиновники все сидели по местам.

Ступив в эту часть города, он снова оказался на улице Коноэ, только на этот раз близ западной тюрьмы. До дома было еще очень далеко, а ноги гудели от усталости, ступни совсем промерзли и словно задеревенели. Акитада с грустью отметил про себя, что, по-видимому, давно отвык от походов на такие длинные расстояния.

В этом квартале было более людно. У ворот тюрьмы, над которой хлопали на ветру флаги, прохаживались взад и вперед, чтобы согреться, стражники в красном. Мимо них то и дело сновали полицейские, городские чиновники и простые горожане. Печальная история брата Нагаоки тут же выплыла на поверхность, и Акитада пообещал себе заняться ею, как только его семья благополучно возвратится домой. А что, если уже сейчас дома его ждут какие-нибудь новости от них? Он ускорил шаг. Впереди него с корзиной в руке семенила женщина, укутанная в теплый платок. Может быть, жена одного из полицейских принесла ему пообедать, подумал Акитада. В какой-то миг что-то в ее походке и осанке показалось ему до странности знакомым, но она очень быстро скрылась за углом.

Ему снова вспомнились Тамако и Ёри. Как они там в такой холод? А вдруг они уже ждут его дома или хотя бы прислали весточку? Мысли эти подстегивали, и он зашагал быстрее.

Открыл ему Сабуро, вмиг разрушивший все его надежды. Никто не приехал, и никаких новостей. Расстроенный и встревоженный, Акитада выругался про себя и устало заковылял к дому. Сабуро с открытым в изумлении ртом смотрел хозяину вслед.

— Я вернулся! — крикнул Акитада, усаживаясь на пороге, чтобы вызволить распухшие ноги из сапог.

Сзади к нему подошла Ёсико. Она была в уличной одежде и на ходу складывала платок, который тут же убрала в корзинку.

— Здравствуй, братец! — сказала она. — Проголодался?

Акитада не мог не улыбнуться ей. Ее щечки и носик зарозовели от холодного воздуха, как в былые времена детства.

— Да, есть немного. А больше продрог и устал, — сказал он. — Ходил на другой конец города купить для Тамако картину. — Он показал ей свиток и взглянул на ее корзину: — А ты, я смотрю, тоже выходила?

— Да. На рынок. Купить что-нибудь к ужину. Давай-ка я проведаю сначала матушку, а потом мы попьем чаю у тебя в комнате, и ты покажешь мне картину. — И она скрылась в доме.

Акитада кряхтя встал, потер обледеневшие уши и заковылял в свою комнату, гадая, зачем сестре понадобилось притворяться, будто она была на рынке, если корзина ее пуста.

У себя в комнате Акитада нашел аккуратно сложенное на подушке элегантное кимоно. Он благоговейно развернул его, любуясь швейной работой сестры. Теперь он был готов по первому зову явиться во дворец и уж теперь точно не осрамился бы перед высокомерной молодежью вроде того юнца в секретариате. Он скинул стеганое уличное платье и примерил новый наряд. Тот оказался ему в самую пору. Он как раз искал пояс, когда в комнату вошла Ёсико.

— Ну как, нравится? — спросила она. — Выглядишь просто великолепно! Сам советник-кампаку будет смотреться бледнее рядом с тобой. Я прямо не могу дождаться, когда ты пойдешь на новогодний церемониал выразить свои праздничные пожелания его величеству.

После этих слов все сомнения Акитады моментально рассеялись.

— Спасибо тебе, милая сестрица, — сказал он, преисполнившись чувства. — Оно прекрасно сшито и, наверное, отняло у тебя много долгих изнурительных часов. Боюсь только, не слишком ли это было для тебя — ведь тебе приходится заботиться о матушке.

Она, улыбаясь, расправила на нем платье

— Пояс… Сюда нужен пояс. И я даже знаю, где взять ткань! Серебристо-серый шлейф батюшкиного парадного кимоно как раз очень подойдет к этому темно-синему.

— Не надо! — поспешил возразить Акитада. — Не надо ничего отцовского! — И, видя ее изумленный взгляд, он нерешительно прибавил: — Не будешь же ты портить его лучшее платье! Только подумай, что скажет матушка.

— Что за ерунда! Оно уже испорчено временем. Так зачем пропадать добру? А матушка ничего не узнает. Я вообще решила, что отныне мы с тобой должны подумать о своем будущем. Хватит уже, довольно мы натерпелись от воли родителей, которым всегда было безразлично наше счастье.

— Ёсико! — Потрясенный до глубины души, Акитада в изумлении уставился на сестру. Она, будучи женщиной и младшим членом семьи, осмелилась взбунтоваться против многовекового семейного уклада, предписывающего детям выказывать неизменное почтение родителям. Такую критику в их адрес он слышал от нее впервые. Он вдруг почувствовал, что она стала для него будто бы чужой. Но что же случилось? Что заставило ее так измениться?

— Ну? Разве я не права? — сказала она, упрямо и решительно выдвинув вперед подбородок. — Разве кто-то из них когда-нибудь выказывал нам свою любовь или заботу? Отец выставил тебя из дома, а матушка запрещала мне выходить замуж, потому что хотела держать меня при себе как дешевую прислугу. Все, чего ты добился в жизни, ты сделал самостоятельно. А что касается меня… — Она отвернулась, и ее голос задрожал. — Мне уже поздно надеяться на счастье.

Сердце Акитады сжалось. Он взял сестру за плечи и повернул к себе.

— А вот и не поздно. У тебя будет отличное приданое, и я сделаю все, чтобы найти тебе хорошего мужа. Вот увидишь, пройдет годик-другой, и ты тоже будешь носить под сердцем ребенка.

— Какой ты добрый, Акитада! — едва слышно прошептала она, потом отодвинулась и громко сказала: — Ну расскажи, как ты провел сегодняшний день, и покажи мне картину, купленную для Тамако.

Он развернул свиток. Ёсико захлопала в ладоши: