Чтение онлайн

— Если он родился со способностями, он сам себя восстановит. А если нет…. — князь практически шипит, как змей подколодный.

— А если нет? — с испугом переспрашивает мама.

— А если нет…

«И суда нет», — продолжил я мысленно его фразу, но он ее заканчивает совсем по-другому:

— Тогда я сам его добью своими руками это божедурье. Я не допущу позор своего рода! В Спарте таких скидывают со скалы, — отрезает мой новоявленный отец.

Мать начинает плакать в голос, а отец достает ещё одно устройство — домкрат, видимо, им он планирует вскрыть мою черепушку.

Софья вскакивает с больничной койки и подбегает к своему супругу.

— Андрюша, не надо, опомнись, — причитает она.

Внутри меня все сжимается. Мне непривычно и дико некомфортно быть защищаемым, а не защищающим.

— Поди прочь! — орет он, раскрасневшись от гнева, как перезрелый томат.

С этим кличем он, как коршун, летит на нас с мамой, направив на сжавшуюся от страха женщину свои огромные «когти».

— А ну убери от нас свои руки! Сейчас я тебе покажу, кому тут нужно отвалить! — кричу я, но изо рта выходят только протяжное «агууууууууууу».

А это исчадье, зовущее меня своим сыном, отталкивает бьющуюся в слезах маму, и та отлетает к стене, оседая на пол, безвольная и бессильная что-либо сделать, наблюдая расширенными от ужаса глазами, как князь Андрей заносит над светлой головешкой её чада жуткий железный инструмент.

DANGER! DANGER! DANGER

Надпись не просто мигает, она начинает издавать СОС-сигналы, пробивая мой мозг.

Я зажмуриваюсь, что есть мочи, настолько, что от такого усердия можно пукнуть, но вместо этого, к счастью, вижу, как окружающая меня скорлупа хрустнула!

Уху! Получилось!

Сквозь её крохотный надлом я пробиваю световой луч, который разделяется надвое и направляется в глаза противнику, сканируя его мозг на предмет смертных грехов.

Гнев-Чревоугодие-Блуд.

Высвечиваются три греха, присущие князю Андрею. Надписи мигают, словно таблички программы для простолюдинов «Как стать аристократом». Победитель передачи получает герб. В моем случае — я получу право на жизнь, если выберу правильный вариант.

Силой мысли я нажимаю на кнопку «чревоугодие», которая активирует в мозгу папеньки яркую картинку с аппетитным бургером— подрумяненной булочкой с кунжутом, двумя сочными мясными котлетами прожарки mediumrare, ярко-красным зрелым кусочком помидора, маринованными огурчиками, авторским соусом, лучком и плавленым сыром, стекающим по бокам этого шедевра.

Урррррр…. Живот князя издает громкий урчащий звук, а его рука с жужжащим электрическим домкратом замирает в миллиметре от моего темечка.

Прибор прекращает вертеться.

— Что-то есть захотелось…. — бормочет он себе под нос. — Ну, ничего, сделаю дело и поем смело!

Папенька вновь включает прибор. Дьябло, как не хочется вновь умирать! Кем я перерожусь в следующий раз? Какой-нибудь букашкой, быком или пиявкой?

Я напрягаюсь что есть мочи, воссоздавая картинку с вариантами грехов. Главное, не пукнуть от усердия.

Чревоугодие перечеркнуто красными полосками. Остается два варианта. Сейчас ошибка на 100% равна неминуемой мучительной смерти.

Мне нужна помощь зала. Смотрю на забившуюся в углу бледную маменьку, по лицу которой льются ручьи слез, и меня осеняет!

Я моргаю, выбирая вариант: «Блуд».

Слышится звук, похожий на щелчок затвора фотоаппарата.

Секунду ничего не происходит. Электронный домкрат вновь начинает жужжать, но «БАХ»!

Внезапно открывается дверь, ударяясь об стену.

В палату заходит медсестра. Она не похожа на ту приятную акушерку. Эта в разы моложе, ноги растут от ушей, а пышные груди не уступают коллеге и соблазнительно вываливаются из разреза её коротенького белого медицинского халатика.

— Ваше благородие? — удивлённо вопрошает она.

Князь Рублевкий, он же мой папенька, оборачивается на это божественное создание, а мама громко всхлипывает, мне кажется, что с облегчением.

— Простите, но в палате не дозволено находиться никому, кроме младенцев, рожениц и медицинского персонала.

— Не положено?! Ты хоть понимаешь, с кем ты говоришь, челядь! — кричит разгневанный отец. Но в этот момент его живот предательски громко урчит, напоминая о невыносимом голоде. И папенька отворачивается в сторону окна, чтобы создать ощущение, будто это не он издал этот нелицеприятный звук.

— Понимаю, князь Андрей, и благодарствую за то, что вы выбрали наше родильное отделение, — мягко отвечает медсестра и в этот момент замечает мою маму, тихо плачущую на полу. — Княгиня Софья, что с вами? Вам плохо?

Медсестра с заботой наклоняется к моей маме, как раз в тот момент, когда на них оборачивается отец.

— Да, все в порядке, спасибо за беспокойство, — вставая с пола, тихо отвечает маменька, покачивая своей светловолосой кудрявой головой. Интересно, я унаследовал её шевелюру или эту лысину отца на лбу?

Я вспоминаю одну из судебных экспертиз, где эксперт характеризовал залысину обвиняемого как последствия излишки наличия тестостерона, и, следовательно, индикатор бабничества. И эксперт был абсолютно прав — ведь тот мой клиент совершил преступление под властью самого распространенного греха — прелюбодеяния.

Блуд-блуд-блуд…

Мигает слово в моей голове. Да! Ответ верный!

Ко мне начинают просачиваться крупицы мыслей моего папеньки. Раньше в чтении мыслей мне не было равных. А сейчас только:

«Дыр, Мыр, Пыр, какая жопа! Я бы вкусил. Дыр. Мыр. Пыр. Сыр»

Негусто, но месседж ясен.

— А вас как величать? — обращается отец к заднице медсестры, покуда маменька объясняет ей, что с ней все хорошо: ничего не болит, не тошнит, и даже голова не идет кругом.

Медсестра разгибается, и на этот раз взгляд отца замирает ровно на ее глазах. Но несколькими дюймами ниже.

— Ангелина Бедросовна, — отвечает она.

Нотки в её голосе дают понять, что ей льстит столь пристальное внимание как-никак князя из рода Рублевских.

— Не изволите ли вы со мной отобедать в кабакеза углом? — спрашивает отец, будто моей мамы и вовсе нет в этой палате.

Но отчего-то это лишь успокаивает его жену. В последний раз громко всхлипнув, она прекращает плакать и смотрит с надеждой на меня. Похоже, я ей дороже её неверного супруга.

— Мне не дозволено обедать с посетителями, — отвечает медсестра дерзко.