Чтение онлайн

Посейдон первым с сомнением открыл рот, закрыл и спросил:

– Чем кляться-то?

А действительно – чем, чтобы уж надежно?

Тартаром – так им и клясться-то опасно, Хаосом – а какой смысл. Варианты выдвигались разные, от клятвы жребием до бессмертия, потом Зевса осенила очередная идея, и он на скорую руку одарил Стикс и воды ее реки возможностью принимать клятвы богов. И карать за невыполнение этих клятв тоже. Титанида, которой явно не хватало какой-то судейской роли, осталась довольна.

– Позже я подыщу кару, – пообещала она, продрав морозцем по коже присутствующих. – Крониды. Клянитесь же священными водами Стикса никогда не оспаривать владе…

– Да мы и так не будем, – в один голос произнесли мы трое с такими правдивыми интонациями, что Стикс только головой покачала.

Переглядок стало больше, и были они все более подозрительными. Потому как – мы не будем, конечно. Но мало ли оно как бывает. Ведь кто-то же возьмет долю обманом, и вдруг мы будем не согласны…

Стикс перешла к провозглашению жребиев – долгая и унылая часть церемонии – а в зале сгустилось и затрещало растворенной в воздухе молнией напряжение.

Лучше бы мы принесли эту клятву, – вдруг подумалось мне. Потому что если кто-то будет недоволен своим уделом – он всегда сможет обвинить другого, что тот взял долю обманом.

То-то папа в Тартаре порадуется.

И войну начнет тот, кто получит подземный мир, потому что владыкам морей и небес жаловаться, как ни крути, нечего…

– Я опускаю в чашу гранит – и пусть он будет символом небес и гор, которые поднимаются к небесам, и суши, над которой будет властвовать тот, кто вынет этот жребий. Быть ему обладателем главного удела, носить имя Бога-Отца, Тучегонителя. Жизнь смертных и бессмертных, травы и живые твари…

Младший нахмурился и зашевелил губами. Наверное, рассчитывает на этот жребий – после такого-то оружия. Как бить молнией из моря или из-под земли? Не расставаться же с ней только потому, что у неба будет другой владыка?

– …кентавры и сатиры, дриады и нимфы… – ага, улыбается брат. Мечтательная улыбка предвкушения, которая вгоняет в гнев Геру – эва, она кулаки на троне стиснула!

– …все, что в небе, на земле и в воздухе – да славит того, кто вынет этот жребий, да повинуется его воле во веки веков!

Камешек летит на дно чаши. Гулкий звук. В руке у Стикс уже другой камень – блестящая, отполированная морем галька.

– Я опускаю в чашу кварц – и пусть в нем слышится шум великого моря, что омывает наши берега, в которое текут ручьи и реки, – удела того, кто вынет этот жребий. Быть ему гонителем волн и колебателем вод. Жизни всего смертного и бессмертного, что плавает в воде…

Посейдон с Зевсом перекидываются подозрительными взглядами, а потом перебрасываются смешками. Мол, тоже, если подумать, не самый плохой удел. Море – это ж… сила. Нереиды, опять же, океаниды заплывают…

Гера сейчас взорвется на троне – она удивительно точно угадывает мысли мужа.

Договорено о том, что рыбы и водоросли, морские чудища и сокровища – все должно быть послушно новому повелителю. Полетел в чашу новый камень, слышно, как зазвенел о первый. И вот – последний: гладкий, словно отлитый из черной крови какого-то существа.

– Я кладу в чашу лаву – и пусть в ней отразится мрак подземного мира, мира ужаса и печали, которым владеть тому, кому выпадет этот жребий. Ему быть властителем душ усопших и призраков памяти, всех сокровищ земных недр и всех чудовищ, что таятся во мраке…

А еще ему сидеть рядом с Тартаром и присматривать за ним всеми силами, и держать, держать, держать…

Это ударил не звук падения последнего камня в чашу: звука не было, будто и не падал. Это их лица. Братьев. Зевс кривится – мол, ну да, где в этой мертвецкой красоток наберешься, извне, что ли, похищать? Посейдон, кажется, уже вообразил, как похищает – на колеснице, к примеру, и сдерживается, чтобы не прыснуть…

И волной темного прозрения, словно из вчерашней ночи плеснувшей в лицо: они не удержат. Они же даже не осознают, что это за жребий, неосмотрительно приравнивая его к двум первым, считая только, что он мрачнее, беднее, что это вроде ссылки, не представляя себе, что такое по-настоящему эта ссылка, чем придется в ней заниматься… Стикс не говорит – сама-то знает или нет? А им и не надо.

Они же победители.

Застучало в висках, и обжег ладонь особенно больно шанс. Шанс? Вру. Ладонь левая. След от отцовского серпа, дочерна спаливший кожу, напоминает о себе: рано или поздно…

Никто из них двоих не удержит, и тогда, рано или поздно…

Хохот, мстительный и заливистый, потряс пол под ногами, нет, это просто шепот вокруг, недовольный, это я, не дождавшись приглашения, шагнул к чаше жребия, которую Стикс уже успела наполнить ледяной черной водой из своей речки. В такую воду сунь руку – и не почувствуешь, какой из камней держишь, на это и расчет.

Но для меня вода была прозрачной. Вот они лежат на дне – три жребия. Посверкивает искорками-молниями гранит. Морские отзвуки в прозрачной гальке – отзвуки вчерашней ночи и шепота Левки. Тебе ведь нравится море, особенно ночное…

Вспыхивающий багряной тьмой осколок лавы, словно напитанный изнутри чьими-то страданиями.

Жребий.

Вечность – щитом Тартара.

Чтобы – поздно, а не рано.

Двое братьев замерли, вытянули шеи и сверлят подозрительными взглядами.

Они не удержат.

Зевс увлечется очередной нимфой – и забудет, что там вообще есть Тартар, даже если не забудет – Гера после закатит такой скандал, что бездна разверзнется… Младший вспыхивает, как молния, он не удержит.

Посейдон – тот еще… жеребец. Непостоянен, как вода – не удержит…

Там нужен – щит. Скала. Чтобы стиснуть зубы – и ни на шаг.

Вечность.

Ананка, единственная обманщица здесь – ты. Кто знает, что попалось бы мне, если бы я тянул вслепую, но ты заставила меня сделать это своей волей. Умно. Никто не виноват.

Просто – они не удержат, а я…

Я окунул не правую руку – левую, ту, что с меткой от серпа. Холод вод Стикса, казалось, отсек ладонь напрочь – но зато и печь перестало, просто нет руки. Я увильнул от вопрошающих взглядов остальных богов, подозрительного – Деметры, пристального – Афины, яростного – Зевса, который словно хотел сказать, что знает, кто обманщик, знает…

Да. Поздравьте меня, я обвел вас вокруг пальца. Я решил сам.

Я стиснул в кулаке свой проклятый жребий и рванул руку назад, боясь передумать.