Чтение онлайн

Соня раздраженно выпуталась из рукавов пальто, не выпуская портфель с пакетом из рук — в конце концов, их и положить некуда было посреди завалов. А ведь против воли уже переживать начала, что старик помрет скоро, не помучившись как следует за то, что сделал с ней!

— Сами возьмите да приготовьте, — отрезала она.

— Где же уважение нынче у молодежи? Небось пионеркой старших вкусной выпечкой уваживала.

— И комсомолкой не забываю. Только вы недостойный член общества. На вас это не распространяется.

Тимур Андреевич с кряхтением отправился к своему дивану, на котором, судя по длинным промятым следам, лежал до прихода Сони.

— Я бывал и достойным, и недостойным! — сказал он, лениво разваливаясь в углу. — Всяким бывал. Больше всего мне понравилось не попадаться на глаза людям, которые любят судачить о других и решать, кто достойный, а кто нет. То есть почти всем.

Соня с сомнением хмыкнула.

— Так вы затворничаете, потому что не любите слухи о себе?

— Конечно. А кто их любит?

— Мальчик, который подсказал мне неделю назад, в каком доме вы живете, сказал, что вы злой и ненавидите людей.

— Это, наверное, Иваницких чадо… Вот засранец! — пробурчал Тимур Андреевич, а потом бросил на Соню неодобрительный взгляд. — А ты, выходит, дорогу не запомнила тогда?

— Конечно же, не запомнила! Я была до смерти напугана!

— Ну и глупая! Никогда нельзя позволять страху разум отключать! Всегда надо думать наперед, даже если ситуация безнадежная.

— Легко говорить двухсотлетнему вампиру, которого все боятся.

— Захочешь — и тебя будут бояться.

— Не захочу! — запальчиво ответила Соня и небрежно бросила пакет рядом с Тимуром Андреевичем.

Тот с любопытством зашуршал в нем и ухмыльнулся.

— А ты у нас, значит, достойная, да? Добрая душа. Я тебе гадость сделал, а ты мне пирожки несешь?

Соне очень хотелось ответить как-нибудь колко, но, открыв было рот, она просто выдохнула и решила промолчать.

Тимур Андреевич с удовольствием принялся уминать еду и поглядывать на нее с раздражающим ехидством.

— Ну? Чего тебя привело опять? Неужто надумала меня на тот свет отправить?

— Даже не надейтесь, — ответила Соня. — Хотела спросить…

— Спрашивай. И присядь хоть.

Она выбрала самое безобидное из того, что бросилось в глаза: табуретку, у которой не была по ее вине скошена ножка.

— Я… становлюсь злой?

— Какой-то детский вопрос, — разочарованно прокомментировал Тимур Андреевич.

— А что вы ждали?!

— Не знаю, — признался он. — Например… Чью кровь пристало пить юной девушке со светлой головой и добрыми помыслами: кровь дурного человека, чтобы он получил по заслугам, или кровь умирающего, чтобы не чувствовать вины? Это неразрешимая дилемма.

Соня изумленно распахнула глаза. Она об этом не задумывалась!

И впрямь… Чью, если не невинных людей?

Тимур Андреевич доел третий пирожок и с грустью проверил, нет ли в пакете еще.

— По моим меркам, пожалуй, ты все еще ребенок, — отрешенно проговорил он. — Ты не становишься злой только потому, что изменилась.

— Но я… веду себя не так, как обычно! Неправильно.

— А кто решил, что неправильно?

— Я.

— Ну, привыкай, — пожал плечами Тимур Андреевич и постучал указательными пальцами по вискам. — Вот тут. Рождается страх. Мозги твои больше тебя понимают. Знают, что тело твое изменилось. И что хищник теперь ты. Ты не становишься злой. Это ты и есть. Просто честнее. Если что кому не так сказала, значит, в глубине души ты этого хотела.

— Нет, — покачала головой Соня. — Не хотела. Я бы не стала никому грубить. Я бы не стала говорить то, что может навредить мне самой!

— Видимо, не очень-то боишься, что навредит, — сказал Тимур Андреевич. — “Не стала бы” не равно “не хотела”. Все люди иногда грубые. Просто умные и трусливые держат все при себе, потому что в нашем обществе принято лебезить и угождать.

— Это не так!

— Так всегда было!

— Это неправильно.

— Кто будет говорить, что правила всегда работают, тот глупец! У тебя даже глаголы английские неправильные. И ничего. Преспокойно существуют. Чай давай попьем?

Задумавшаяся Соня вздрогнула от резкой смены темы, но неохотно согласилась. Только с вымученной вежливостью предупредила, что либо делает его сама, либо пусть Тимур Андреевич наливает одному себе. Он на это лишь насмешливо прищурил глаза.

На кухне Соня до блеска вымыла кружки и заварила нормальный чай. Правда без всего — на полках было до печального пусто, не считая дохлой мухи в дальнем углу шкафчика.

Ее не было около десяти минут, и за это время она успела довести себя до головной боли. Что ей делать с бесконечными вопросами, которых становилось только больше? Не приходить же сюда к этому категоричному и циничному старику каждый день?..

На пороге между кухней и гостиной ее внезапно осенило. Онемевшее тело, которое было не способно продвинуться дальше без приглашения! Она уже переживала это ощущение раньше: на прошлой неделе, стоя рядом с Галиной Федоровной в учительской, Соне было так же непонятно и странно. Физически — ничего особенного, только покалывание и мурашки, но тревога возрастала каждый раз, когда учительница музыки проходила мимо.

Сегодня на одной из перемен она выяснила причину, когда увидела у Галины Федоровны на шее за воротом обычно наглухо застегнутой блузки цепочку. Ненавязчиво поинтересовавшись, что там у нее за украшение такое, она получила неожиданный и неприятный ответ. Галина Федоровна вытащила наружу крестик и качнув им в сторону Сони, заставила ее отшатнуться, как прокаженную. Соня притворилась, что это от удивления, но подозревала, что выглядела очень глупо.

Поставив чай на столик рядом с проигрывателем, на котором Тимур Андреевич снова поставил Магомаева, она вернулась на свою табуретку и спросила:

— Если крест и святая вода работают, то это значит… что Бог есть?

“А я весной, а я зимой, а я всю жизнь искал тебя…”

Он так долго не давал ответа — в его опустевших голубых глазах не было ни грамма осмысленности — что Соне пришлось повторить свой вопрос.

— Да есть. Есть, — хмуро ответил Тимур Андреевич.

— Вы это точно знаете?

— Точно верю.

— Но вера ничего не доказывает…

Он сначала схватился за свой чай, но, будто обжегшись, сразу убрал руку, после чего наклонился к диванному подлокотнику и зашарил где-то за ним. Соня ничуть не удивилась, увидев, что именно он оттуда достал.

Из початой бутылки самогонки он отлил немного прямо в чай.

— И что? — хлопнув глазами, выдал он.

— Как что? Я ведь ищу ответы. Вы обещали ответы.

— Я разве не ответил?

— Я спросила, откуда вам про это точно может быть известно. Про кресты… и про Бога.