Алая заря
Шрифт:
— Потому что вы трус и слабак, — ответила Соня.
— Да. Но не только лишь по этой причине. Я нашел свет в жизни, которая только начинается. Старое должно умирать, а не гнить. Новое должно обретать силу, процветать, зажигать новые огни и стремиться к ним. Все новое не может работать без перебоев. Ошибки нужны и важны.
— Я понимаю, о чем вы говорите. Но не такую же силу!
— Уж какая есть. Не жалуйся. Она твоя, и ты вольна делать с ней все, что пожелаешь. Воспользуйся бессмертием и сделай ее полезной. Ты можешь стать сама себе маяком и рано или поздно окружишь себя множеством огней и засияешь еще ярче. А можешь, как и я, сетовать на безжалостного к нежити Бога за то, что он обрек нас на бесконечные страдания с одним лишь ему ведомым умыслом. Может, как раз для того, чтобы иногда убивать нашими руками неугодных ему грешников.
Соня отпила немного чая и его тепло пронеслось по всему телу, принося долгожданный покой.
Она подумала о том, что произошло с ней в последние месяцы. Она стала учительницей, обратилась в вампира и в попытках справиться с этой ношей успела разочароваться работой и снова ею очароваться, разлюбила детей и снова их полюбила. В разное время она чувствовала себя одинокой, недостойной и приносящей только вред. Но также она чувствовала вдохновение и восторг, желание не двигаться, но мчаться вперед. Она подружилась с коллегами и нашла тех, кому доверила свой секрет. О ней позаботились, ее защищали, а она защищала в ответ. Ее подводили, но и она подводила.
Все это… Обычная жизнь, не считая приобретенной привычки кусаться и употреблять экзотический напиток раз в месяц и от случая к случаю.
Ох, и убийство частью жизни нормального человека тоже, разумеется, не было.
Важные и нужные ошибки, значит…
И тем не менее она могла жить нормально.
Соня пока еще не была готова стать самостоятельным маяком, способным осветить горизонты, но чужой свет был к ней куда ближе, чем она думала. И она будет греться в его лучах столько, сколько сможет.
— Кто будет мне все это рассказывать, если я сделаю то, что вы просите? — тихо спросила Соня, прерывая уютное молчание.
— Ты не одна, — просто ответил Тимур Андреевич.
И правда…
Через неделю Соня притащила к нему домой самого пухлого и симпатичного котенка, родившегося у одной из кошек, которых она кормила несколько месяцев. Он был черным, самым бешеным, непутевым среди помета и уже осознанно царапал хватавшие его руки, и Соня подумала, что Тимур Андреевич обязательно найдет с ним общий язык.
Тимур Андреевич ругался и грозился взять за шкирку и котенка, и Соню и выпнуть их обоих из подъезда, чтобы летели далеко, долго и красиво.
Но подарок принял. Вместе с нелегко давшимся обещанием упокоить его душу, когда погаснет последний огонек, надоест Муслим Магомаев и когда Соня научится рисовать дерево.
Эпилог, в котором по-прежнему хочется жить
2012
Соня взяла рисунок из рук большеглазой девушки с рыжими косами, и та смущенно и очень узнаваемо поежилась, ожидая критики.
Эйфелева башня. Как очаровательно, подумала Соня.
Ее наметанный глаз проигнорировал все ошибки, а добрая душа принялась хвалить все, что видела, потому что улыбка девушки была ужасно заразительной, а Соне хотелось улыбаться.
— Мама обещала, что отвезет меня в Париж, если закончу четверть без троек. Это моя мечта! Хочу забраться на самую вершину и посмотреть на город!
Соня взглянула на пылающие энтузиазмом и предвкушением глаза, и в ее груди вдруг стало очень тесно. Болезненная ностальгия уколола в сердце знакомой, но светлой грустью.
Ей тоже было шестнадцать, и она тоже с такой же надеждой и усердием двигалась по направлению к тому будущему, где осуществится ее мечта.
— Обязательно поднимешься, — пообещала она.
Кристине недавно исполнилось сорок шесть лет, но вид она сохранила свежий и молодой, словно вместо целых тридцати лет прошло всего десять или пятнадцать.
Соня приезжала в гости к своим бывшим ученикам раз в несколько лет. Те встречали ее с радостью и гостеприимством, а она искала в их лицах следы прошедших лет и с грустью улыбалась, когда находила их.
— Так, а что там у тебя с французским? — спросила Кристина, заходя в гостиную с большим подносом пирожков.
— Боже! Ну куда ты столько?.. — ахнула Соня.
— Я помню, что ты обжора. Так что там с французским?
— Да все нормально с французским. В девяностые еще выучила.
— И хорошо?
— На три года жизни в Бордо хватило.
— Преподавала там?
— Ага.
Соня везде преподавала. В конце концов, от призвания никуда не деться.
— Как насчет того, чтобы моей мелочи дать пару уроков? — спросила Кристина.
— А твоя мелочь такая же капризная, как и ты?
— Она такая же лютая, как и Дима!
К этому Соня привыкала долго.
Бывшие ученики повзрослели, обзавелись семьями и растили детей. Их детям было столько же лет, сколько и их родителями, когда их впервые повстречала Соня.
Дима Корешков с Кристиной Мамаевой переехали в Горький и ожидаемо поженились, у них подрастала вторая дочь, и теперь все друзья семьи приезжали уже к “Корешам”. Коля Тихорецкий стал дизайнером и растил двух близнецов, а Мишу Воронина Соне приходилось вылавливать не в России, а в других странах, потому что он тоже был тем еще путешественником.
Все устроились в жизни, и Соня гордилась каждым. И немножечко собой тоже, считая, что несмотря на ошибки и нелепости своего первого года преподавания, она все-таки внесла хороший вклад в чужие судьбы.
После похода к семье Корешковых Соне поплохело от набитого желудка, поэтому, отправляясь в еще одно место встречи, она выбрала долгий путь. На крышу высоченной многоэтажки она поднималась без лифта.
Когда город начали активно застраивать домами с более чем десятью этажами, она с предвкушением ждала каждого нового раза, когда сможет подниматься все выше и выше, чтобы обозреть панорамы родного города.
Соне нравились небоскребы. Она побывала во многих странах и поднималась на немыслимые высоты, но все равно неизменно возвращалась домой, чтобы отыскать новенькую многоэтажку и пробраться на ее крышу, полюбоваться ночным городом, утопающим в иллюминации, которой с каждым годом становилось все больше, и встретить рассвет.
Рассветы в Нижнем — уже давно не Горьком — она любила больше закатов. Прошло столько лет, а она была все такой же ранней пташкой, поднималась затемно и под чашку кофе с балкона следила за тем, как алые, розовые и оранжевые всполохи поднимающегося солнца разукрашивают небосвод и воды Оки.