Чтение онлайн

К этому отрезку жизни великого завоевателя относятся и два несколько анекдотических, но тем не менее раскрывающих характер Александра эпизода. Первый – его встреча со знаменитым философом-киником Диогеном [9] , произошедшая в Крании поблизости от Коринфа. Философ и царь были своеобразными антагонистами. Первый всей своей жизнью отстаивал идеологию воздержания от мирской суеты, пагубности любых амбиций и желаний – он жил на площади в глиняной бочке, носил рваный плащ и питался отбросами. Второй хотел всего и сразу, был человеком действия. Как образованный человек, воспитанник Аристотеля, а возможно, просто в силу любопытства Александр не мог упустить шанс познакомиться лично с известным всей Элладе обитателем бочки. Предание об этой встрече хорошо известно – македонский царь встал перед лежащим на земле киником и спросил, не нужно ли тому чего-нибудь. На это последовал немедленный ответ: «Немного отойти от солнца». Когда же молодой собеседник сообщил, что хочет завоевать весь мир, Диоген отвечал: «Ты хочешь завоевать то, что мне и даром не нужно». Чуть позже, нисколько, по-видимому, не оскорбленный ответом чудака-философа, царь сказал свите: «Если бы я не был Александром, я хотел бы быть Диогеном».

Другой эпизод приключился в Дельфах. Там Александру понадобилось пророчество пифии по поводу предстоящего похода в Азию. Интересно, как герой нашей книги совмещал грубоватую практичность в отношениях со служителями культа с глубоким уважением к провозглашенным ими же многообещающим прорицаниям и новым «истинам». Он оказывал очевидное давление на жрецов любых конфессий и был страшно доволен, когда именовался ими «сыном бога», «будущим покорителем мира» и т. д. и т. п. Более того, хотел, чтобы и остальные признавали абсолютной правдой то, что было произнесено явно из конъюнктурных соображений. Сомнения в искреннем уверовании Александра в свое божественное происхождение или в сакральную сущность пророчеств об удачных походах вполне обоснованны. Прорицатели и божественная генеалогия нужны были в первую очередь в идеологических целях, для пропаганды среди людей менее культурных, нежели сам македонец. Вот и в 336 году до н. э. он обратился к дельфийскому оракулу, чтобы внушить уверенность своим воинам. Древние авторы рассказывают, что Александр прибыл в храм в тот день, когда прорицания по каким-то традиционным законам не выдавались. Но это не смутило молодого гегемона Эллады. Схватив пифию, он просто потащил ее к заветному треножнику. «Сынок, ты непобедим!» – выдавила из себя опешившая прорицательница. Это от нее и требовалось.

Как видим, Александр Македонский не отказался от планов персидской войны. Наоборот, он стремился к ней больше, чем отец. «Пусть Зевс довольствуется Олимпом, а мне оставит землю», – как-то заявил Александр. Ему было 20 лет, и он хотел увидеть и познать мир, доказать, что давно готов к выполнению самых сложных военных задач. Да, наверное, и не виделись они ему такими уж сложными. Поразительно, что при таком юношеском максимализме Александр как военачальник отличался расчетливостью, прагматизмом, в нужный момент – хладнокровием. Да – ему везло, да – он бросался в самые, казалось, рискованные предприятия: смело переправлялся через реки прямо на стоящего на другом берегу врага, выбирал самые опасные горные перевалы, ввязывался в морские сражения, не имея ни малейшего опыта в этом деле… Но при этом Александр никогда не забывал заботиться об устройстве промежуточных баз и охране коммуникаций, укреплении тыла, упрочении своих позиций в армии и среди народов разных стран. Все это требовало трезвого подхода, умения сосредоточиться и работать.

Да и принятые им, на первый взгляд, в спешке, в пылу битвы решения сейчас кажутся основанными на глубоком, вдумчивом анализе ситуации. Может, в этом тоже проявлялась его гениальность военного – невероятно низкий процент ошибок на поле боя? В конце концов, этот полководец не потерпел ни одного значительного поражения. А ведь дрался и на море, и на суше, и в горах, и на открытой местности, с превосходящими силами противниками, с боевыми слонами, с серпоносными колесницами, брал города и форсировал реки…

В 335 году до н. э. Александр вернулся в Эги. Прежде чем пойти на персов, он вынужден был успокоить все соседние с Македонией народы. По выражению Плутарха, царь был уверен, что если он ослабит схватку, все набросятся на него. Готовились к войне иллирийцы на северо-западе, опасность представляли и кельты на юго-востоке страны, и трибаллы на Дунае.

Сборным пунктом македонян в этой кампании был Амфиполь. В поход выступили и сухопутная армия, и флот, которому предстояло играть вспомогательную роль. Отсюда царь провел армию долинами рек Струмы, Месты, Марицы и Осыма и, переведя через Дунай, вывел в район современного города Александрия в Румынии. Таким образом, путь длиной в четыре сотни километров был преодолен менее чем за месяц.

На десятый день пути македоняне столкнулись с враждебно настроенными фракийцами, занявшими перевал в районе горы Эмон (сейчас эта гора называется Шипкой). Фракийцы спускали по склонам на противника свои массивные телеги, но на Александра подобное оружие произвело не больше впечатления, чем позже у Гавгамел серпоносные колесницы персов. Своим подчиненным царь приказал расступаться перед телегами либо ложиться плотно друг к другу и прикрываться щитами. В конечном счете македоняне достигли вершин и сбросили оттуда фракийцев.

Затем наступила очередь трибаллов, правитель которых с женщинами и детьми укрылся на острове посреди Истра (Дуная), а Александр тем временем разгромил в бою трибалльскую армию, а чуть погодя и армию стоявших на противоположном берегу гетов. Те располагали довольно многочисленной армией и были готовы встретить врага, но македонский царь, выбрав удачное место (где высадку войск закрывали от гетов высокие колосья хлеба), провел для того времени исключительно сложную операцию. Через величайшую европейскую реку македоняне переправлялись на плотах, связанных из челноков, а также на бурдюках. Геты были разбиты, а македоняне принесли благодарственные жертвы Зевсу-спасителю, Гераклу, «предку» царя, и самому Истру (Дунаю) за то, что дал возможность переправиться на другой берег.

Следующим этапом должно было стать «замирение» гораздо более опасных иллирийцев. Здесь Александру оказал поддержку царь союзных агриан Лангар, действия которого обезопасили македонского царя с тыла. Стремительным маршем Александр прошел к землям в районе реки Вардар, которые контролировали иллирийцы, захватившие к тому же сильную пограничную крепость Пелион. Тут оказалось, что поспешность, с которой передвигалась македонская армия, на этот раз чуть не сыграла с ней злую шутку – выйдя в долины, воины Александра попали фактически в западню, ведь окружавшие эти долины вершины и хребты были заняты иллирийцами. Впрочем, сам же полководец исправил эту ошибку, смело выступив в атаку «снизу-вверх» в горы, причем ночью, когда его никто не ждал. Особую роль сыграли успешные действия воинов, приставленных к метательным машинам – катапультам и баллистам. Враг был разбит. Вскоре была взята и крепость Пелион.

Успешные действия македонян в этом походе позволили им установить контроль над севером Балканского полуострова. Заключенные союзные соглашения и одержанные победы позволяли Александру не волноваться за судьбу Македонии во время готовящейся азиатской кампании. За север можно было быть спокойным. Более того, отныне балканские варвары охотно шли в армию Александра, где составляли особые вспомогательные войска. Однако, как оказалось, не все было решено с югом полуострова – то есть с греческими полисами, союзниками Македонии по Панэллинской коалиции. По всей видимости, меры, предпринятые Александром сразу после смерти отца, когда греки уже пытались поднимать голову, были недостаточны.

Пока македоняне вели войны с трибаллами и иллирийцами, в Греции распространился слух о том, что их предводитель погиб. По разным версиям, выдумали это не то сами персы, где только что к власти пришел консервативно настроенный Дарий III, не то неугомонный Демосфен, получивший за это от персов немалое вознаграждение. Одновременно с известиями о греческих волнениях неприятные новости приходили и из Малой Азии, где находившийся на службе у персов грек с острова Родос – Мемнон, вытеснил с полуострова македонские части, руководимые Парменионом.

Опять против македонян первым восстал город, более других пострадавший от их владычества, – Фивы. Сюда возвратились изгнанники-демократы. По их наущению фиванцы осадили Кадмею, где находился македонский гарнизон. Тем самым они подали пример жителям Аркадии, Афин, Аргоса. Последние заняли Истмийский перешеек, перекрыв таким образом македонянам путь на полуостров Пелопоннес.

Наверное, жители Фив даже не могли предположить, что здесь, в культурной Элладе, победители могут сделать нечто худшее, чем унижение и размещение своего гарнизона. Если это так, то фиванцы жестоко заблуждались, Александр был больше военным, чем философом, несмотря на все свое выдающееся образование. Как и в прошлом году, теперь, в 335-м, он совершил умопомрачительно быстрый (всего 13 дней) переход из Фракии в Среднюю Грецию и опять оказался под стенами крупнейшего центра Беотии. Фиванцы отвергли мирные предложения молодого гегемона, а вместо этого призвали всех эллинов подняться на борьбу с тираном (между прочим, открыто было сказано о том, что это следует делать в союзе с великим персидским царем), а в местное ополчение влились освобожденные по такому случаю рабы.