Чтение онлайн

К сожалению, больше нечего сказать о писателях — современниках Александра. Ни одно из упомянутых произведений не дошло до нашего времени. Это же относится и к компилятивным работам эллинистического периода. Они имели бы для нас большое значение, так как в распоряжении ученых того времени еще находились подлинные сочинения современников, а такие историки, как Сатир и Гермипп, используя имеющуюся литературу, по-видимому, внесли много существенного в рассказ о жизни Александра.

Литература об Александре, дошедшая до нас и служащая нам источником, относится ко времени римских императоров. К счастью, в ряде случаев можно проследить, к каким современным Александру авторам восходят эти свидетельства, и в зависимости от этого определить их ценность. Так, XVII книга «Всемирной истории» Диодора состоит из небрежно сделанных выписок из Клитарха [89] . К этому же автору восходит и основная часть книги об Александре Курция Руфа. То же можно сказать и о книге Юстина, только в ней передача сведений шла через посредников и добавлены враждебные выпады против Александра. У Курция (возможно, также через промежуточные источники) встречаются добавления, восходящие к Птолемею. Нашим основным источником, относящимся ко времени императоров, является «Анабасис» Арриана. Во всем, что касается военных дел и вопросов управления, Арриан основывается на Птолемее, а в остальном — на Аристобуле. В его книге широко использованы общепринятые традиционные версии, а также эллинистические компилятивные сочинения. Аристобул (так же как и Онесикрит) оказал огромное влияние и на «Географию» Страбона. С нашей точки зрения, особое значение имеет биография Плутарха, так как он использовал в основном все важные первоисточники, а кроме того, мог, хотя бы опосредованно, брать материал небольших эллинистических сочинений — памфлетов, писем и т. п. По этим же причинам большое значение имеют отрывки из Элиана и «Пирующих софистов» Афинея. Эти авторы, как и Плутарх, донесли до наших дней и некоторые сообщения Хареса, но, к сожалению (если учесть ценность этого источника), лишь в небольшом количестве. Отдельные данные из первоисточников проникли благодаря посредству эллинистических авторов и в «Роман об Александре».

Суммируя все сказанное, надо признать, что, несмотря на отрывочность находящихся в нашем распоряжении источников, до нас все же дошло достаточно сведений об Александре. Благодаря тем произведениям, которые дошли до нас, мы имеем возможность проследить поход Александра во всех подробностях.

Глава V

ЗАВОЕВАНИЕ ВОСТОЧНОГО ПОБЕРЕЖЬЯ

СРЕДИЗЕМНОГО МОРЯ

К концу зимы 335/34 г. до н. э. войска собрались в районе Пеллы, а корабли — в устье реки Стримон. Мы уже писали о мощи и достоинствах македонского войска, добавим лишь несколько слов о флоте. Он насчитывал 160 греческих военных кораблей, одну часть которых предоставил Коринфский союз, а другую — покоренные города балканского побережья. Сами македоняне вряд ли поставляли корабли в союзный флот. Для союзного контингента характерно, что далее Афины, владевшие могучим флотом, после некоторых колебаний предоставили всего двадцать кораблей. Таков был «энтузиазм» полисов!

В конце марта Александр приказал выступать. Войско двигалось походным маршем вдоль побережья к Геллеспонту и собралось в Сеете. Флот беспрепятственно шел в том же направлении. Наводившие страх эскадры финикийцев еще не появлялись в Эгейском море. Поэтому снаряжение войска и даже целые соединения были переправлены в Сеет из Стримона на кораблях. Наряду с военными кораблями зафрахтовали и грузовые.

Македоняне знали, что при переправе через пролив не встретят никакого сопротивления. Абидос и Ретей в Азии находились в их руках. Противник не держал гарнизона и в крепости по соседству. Персы собирали силы, но не в Троаде. Тем не менее нам кажется странным, что Александр поручил Пармениону переправу войска из Сеста в Абидос в том месте, где некогда переправлялся через Геллеспонт Ксеркс. Юный царь не рвался все делать собственными руками. И пока Парменион усердствовал, сам полководец решил принести жертвы богам. В сопровождении друзей и немногочисленной охраны он отправился из Сеста в Эле-унт. Здесь был погребен Протесилай, который в Троянской войне первым поставил ногу на вражеский берег и первым принял смерть. Александр, теперь единственный потомок и наследник Ахилла, совершил возлияние на священном холме. Затем принес жертву за благополучную переправу и поднялся на ожидавший его корабль. Уже тогда влюбленный в море Александр сам повел корабль. Когда он достиг середины пролива, разделявшего континенты, глазу открылось Эгейское море. Здесь Александр опять совершил молитву, торжественно принес жертвы богам моря, заколол в честь Посейдона быка и из золотой чаши совершил возлияние нереидам [90] .

После этого флотилия взяла курс к бухте, недалеко от Трои, где когда-то пристали ахейцы и устроили пристань для своих кораблей. Когда Александр приблизился к берегу, он бросил копье, и оно вонзилось в землю Азии. Затем он спрыгнул на берег и первым ступил на землю.

Копье издавна считалось оружием, которое использовали боги для выражения своего отношения к поступкам людей. Поэтому «завоеванные копьем», земли считались даром богов. Так думал и Александр. Копье, вонзившееся в землю, служило для него великим символом. Он откровенно поклонялся морали сильного и перед лицом богов выражал свои притязания на землю врагов, а возможно, и на всю Азию. В последующие годы царь еще не раз предстанет перед нами как мастер такой символики, которую не всегда можно было предугадать. Однако именно этот первый символический жест царя, пожалуй, нельзя назвать неожиданным. Разве не было пропагандистским актом, содержащим ответ на описанную Геродотом переправу персов через Геллеспонт, заранее обдуманное объявление войны до последнего воина.

Рука будущего властителя мира метнула оружие. Когда, принеся уже на берегу жертвы Зевсу, Афине и Гераклу, царь со своими спутниками вступил в Ил ион, он почувствовал себя вторым Ахиллом. Принеся жертвы богине Афине, посвятив ей свое оружие, он счел возможным взять из сокровищ храма щит для будущих сражений. Таким образом, Александр поставил свою судьбу под защиту священного города. Он принес искупительную жертву Приаму и возложил дары на могильный холм своего предка Ахилла. Гефестион сделал то же самое на могиле Патрокла.

Илиону подарили свободу и освободили от налогов. Город ожидало блистательное будущее. Александр запретил грабить территории, подчиненные Мемнону. Должно быть, это касалось и других завоеванных земель, так как любую территорию врага Александр теперь считал своей. Затем он вернулся к войску, ожидавшему его уже на азиатской стороне пролива, под Абидосом.

Почему мы остановились на этом эпизоде? Конечно, с военно-исторической точки зрения все это не имело никакого значения, но поступкицаря позволяют нам глубже проникнуть в его душу. Впервые мы встречаемся с таким его качеством, которое впоследствии проявится еще не раз, — с серьезным отношением ко всему возвышенному и великому. Эта черта в равной мере сказывалась в отношении как к прошлым, так и к современным ему событиям. Величие, присущее личности Александра и проявлявшееся в нем в решающие моменты, он воспринимал с величайшим волнением и умел его использовать. В этом не следует видеть только театральные жесты, игру на публику. В нем сказывалась какая-то внутренняя сила, при более обыденных условиях носившая просто суетный характер. Когда в поворотные моменты судьбы Александр приносил жертвы богам, подавал знак к началу похода, метал свое копье- или бросал факел, он делал это величественно. Причиной этой символики была не только неуравновешенность Александра, но и стремление придать всему происходящему соответствующую моменту значимость. Поэтому в его действиях было всегда что-то жреческое, пророческое. Все получалось как бы неожиданно для него самого и выражало скрытые творческие замыслы царя.

Но у Геллеспонта это еще тихий, мечтательный Александр, с мыслями, обращенными в себя. Казалось, будто он в последний раз прислушивается к своим детским мечтам о Трое. Отсюда и довольно скромные формы, которые Александр придавал своему торжеству. Он еще не был тем властным деспотом, соединившим впоследствии на Инде свою любовь к символике с приемами великого режиссера, чтобы дать войску возможность соучаствовать в деянии государственного масштаба. На Геллеспонте это был еще молодой, романтически настроенный царь, по сравнению с ним Парменион казался воплощением трезвого военного служаки.

Но уже сейчас было видно, как Александр умел сочетать эту высокую романтику с теми представлениями, которые эллины со времен троянского эпоса, а также Ксеркса, Геродота и Агесилая связывали с переправой через море из одной части земли в другую.

Как только Александр присоединился к войску, оно двинулось на восток, навстречу персам. Попробуем опередить его, чтобы узнать, какие меры принял Великий царь для защиты своих границ.

Мы уже видели, насколько успешно воевал Мемнон в последние годы. Однако со смертью Багоя он лишился могущественного друга. Отсутствие покровителя сказывалось и в других отношениях: весной 334 г. до н. э. Мемнон уже не был главным военачальником, руководившим обороной. Судя по всему, к обороне были привлечены большие силы. Сюда входили сатрапы Геллеспонтской Фригии, Лидии и Ионии, Великой Фригии, Каппадокии, даже далекой Киликии. К ним примыкали значительные контингенты вооруженных всадников из Гиркании, Мидии и Бактрии, весь цвет рыцарства, и среди них значительное число членов царской семьи. Возможно, сюда входил и Мемнон со своими контингентами: он был в числе вождей, но уже не осуществлял верховного командования. Решения принимал объединенный военный совет. Естественно, что в таком совете последнее слово принадлежало не греческому выскочке, а крупным военачальникам.

Легко понять, что дало повод к такого рода изменениям. Мы уже отмечали ориентацию на Восток нового царя, его строгий моральный кодекс. С Западом у него не было тесных контактов. Когда в Сузах от Артабаза и греческих послов стало известно, что главные силы врага составляют отряды всадников, прежде всего была затронута честь верховного рыцаря. Если правители вступали в борьбу, то исход решало сражение рыцаря против рыцаря. Поэтому, невзирая на возражения Мемнона, было собрано такое могучее войско. Позднее македоняне определили численность персидского войска в 12000 всадников. Число явно завышено, но у персов наверняка было более 10 000 человек. Кроме того, в состав персидского войска входил отряд греческих наемников, однако слишком малый, чтобы образовать фалангу. По македонским документам, численность греческих наемников достигала 20 000 — поистине фантастическое число.

Персидская пехота чувствовала себя слабее македонской фаланги, поэтому персы и не пытались защищать переправу через Геллеспонт. Ведь в гористой местности использовать всадников нельзя. Так как защитить эту часть побережья было невозможно, персы предпочли встретить врага на фригийской земле, в том месте, где дорога, вероятно единственная, находившаяся в распоряжении македонян, из горной Троады переходила в широкую равнину Зелеи. Именно вокруг Зел ей собрались персидские войска. Персы хотели у реки преградить путь противнику и дать ему здесь бой. Александр, конечно, не сумел бы выбить их отсюда.