Чтение онлайн

Наше подозрение на первый взгляд бросает тень на Александра. Однако надо учесть, что все поступки царя были связаны с его ощущением безграничности собственных сил. Он чувствовал себя богом. С Александром, который решил создать новый мир, не мог спорить о приоритете в исследовании Индии какой-то карийский мореход. Для армии в качестве первопроходца нужен был по крайней мере Геракл или Дионис; именно учитывая настроения армии, о Скилаке не следовало даже упоминать. Этот человечишка должен был стать невидимым в блеске мифологических и современных титанов. Приближенные Александра, не менее его ослепленные чувством всепобеждающего могущества, были в душе согласны с царем. Если сам Александр приписывал себе пальму первенства, то и они не возражали против этого, поскольку блеск царя распространялся и на них. При таком взаимопонимании не надо было договариваться: достаточно было сообща промолчать.

А впрочем, что, собственно, сделал Скилак? Некогда, находясь на персидской службе, он совершил свое путешествие; персы, рассказывая о нем, сообщают только сам факт. Они не знали ничего определенного о водных путях,которые он открыл. Возможно, утверждение Скилака было просто легкомысленной болтовней и пустым бахвальством. Мы увидим ниже, что Александр одно время был вполне согласен с этим мнением. А когда впоследствии данные Скилака подтвердились, легко было оправдаться тем, что его путешествие осталось безрезультатным и все пришлось открывать заново. Хотя бы поэтому разве нельзя считать Александра первооткрывателем? Можно вовсе забыть о той тени, которая продолжала, по сути дела, существовать только в литературе!

Итак, не следует думать, что участников похода мучила совесть. И меньше всего самого Александра. Если этот сын Зевса, рассказывая о пребывании Геракла и Диониса в Индии, своей властью превращал никогда не существовавшее в реальность, то теперь с тем же успехом он мог поступить и наоборот. Возможно, некоторым читателям эта точка зрения покажется гротескной, но тому, кто хотя бы в общих чертах почувствовал в Александре цезарианскую гибрис, наша гипотеза покажется вполне обоснованной. Не следует думать, что подобное поведение позорит ученика Аристотеля. Разве можно к человеку, опьяненному призраком власти над миром, подходить с обычными мерками? Наше предположение вполне соответствует всему облику Александра.

Замалчивая информацию, добытую Скилаком, заподозренным в «легкомысленной болтовне», можно было во имя вящей славы царского похода смело создавать гипотезы и делать новые выводы, не чувствуя себя чем-либо связанным.

Александр использовал эту свободу для того, чтобы защищать собственный тезис, выдвинутый еще ионийскими географами. Когда в реках Инд и Гидасп он обнаружил крокодилов, ему пришла в голову мысль, впоследствии подтвердившаяся на Акесине, где он увидел цветы лотоса, что он открыл истоки Нила. Крокодилы были важнейшим доказательством, ибо, как было известно, они не водились ни в каких других реках мира. Флора согласовывалась с фауной. К специальным аргументам можно было добавить общее наблюдение, сделанное учеными. И здесь и там разливы определялись временем года. Столь же регулярно, как в Египте, наступали периоды спада воды. И здесь и там большие пространства превращались во время паводка в острова. Во время спада воды зерна злаков, как и в Египте, бросали в необработанную влажную землю [294] . Было уже известно, что разливы Нила вызываются летними ливнями где-то у истоков реки. Александр думал, что наконец обнаружил эту область. В его представлении таяние снегов на Гималаях и летние ливни в Северной Индии вызывали сильный подъем воды в Инде и его притоках. Так как на юге Инд выходит за пределы обитаемого мира и умеренной климатической зоны, нет ничего удивительного, что в пустыне он теряет свое название. Затем, сделав дугу, он поворачивает к северу, чтобы, уже называясь Нилом, стать благословенным источником жизни в Египте. Во все это царь верил вполне искренне. Поэтому он и готовил морскую экспедицию в Египет. Она должна была начаться после того, как армия вернется от устья Ганга и тамошнего берега океана. Об этих замыслах царя рассказал сам Неарх [295] . Именно он, его будущий командующий флотом, был первым, кому открылся Александр. По сведениям Арриана, взволнованный своим открытием и решением проблемы Нила, царь сразу же написал об этом матери [296] .

Современные ученые не видят в этом открытии Александра ничего, кроме курьеза, но это несправедливо. Подобная мысль зародилась еще у ионийцев, но была отвергнута исследованиями Скилака. Однако предположение основывалось на серьезных размышлениях. Пробелы в географических знаниях и раньше нередко восполнялись с помощью аналогий, ибо ученые считали строение мира симметричным. Аристотель полагал, например, что параллельно с текущим с запада на восток Дунаем, берущим начало в Пиренеях, существует река Аракс (Яксарт), спускающаяся с Гималаев и текущая с востока на запад (см. карту № 4).

Этот принцип симметричности подсказал географам и гипотезу об Инде-Ниле. Если для них горный хребет Тавра-Кавказа образовывал большую восточно-западную ось ойкумены, то напрашивалась мысль найти аналогичную Яксарту-Танаису реку на юге. Если Яксарт-Танаис стекал с восточной части горного хребта, образовывал в необитаемых местах дугу и затем появлялся в ойкумене под другим названием, то берущий в тех же горах начало Инд мог образовать южную дугу и вернуться в обитаемый мир под названием «Нил».

Эта гипотеза приобрела значение благодаря тому, что допускала существование еще двух симметрично расположенных элементов. Южная оконечность мира, как это раньше произошло с северной, отодвинулась, таким образом, намного дальше. Еще важнее было то, что Красное (Эритрейское) море превращалось во внутреннее и становилось южной симметрией Каспийскому (Гирканскому). С данными Скилака это, правда, не согласовывалось: ведь тот утверждал, что прошел под парусом из Инда в Красное море. Мы не знаем, как Александр справился с этой трудностью. Возможно, он тогда вообще не брал во внимание отчеты капитана или же последовал за рассуждением Аристотеля. Подобно тому как Аристотель предполагал, что один рукав Яксарта впадает в Танаис, а другой в Гирканское море, так и царь думал, что один рукав Инда мог впадать в Эритрейское море, а другой доходить до Египта. Все это, по представлениям древних, не казалось странным. Древние географы часто предполагали такую возможность. (Направление течения рек, соответственно гипотезе Александра, изображено на карте № 5.)

Насколько правильно наше предположение о взглядах Александра на симметричное строение мира, можно проверить на следующем примере. Когда впоследствии благодаря Индийскому походу царь убедился, что Эритрейское море связано с океаном, то он сразу же усомнился в господствовавшем мнении о замкнутости Гирканского моря и предположил, что оно тоже связано с океаном (такую мысль выдвигали и многие ионийцы). Более того, как мы увидим ниже, Александр решил послать специальную исследовательскую экспедицию, чтобы решить возникшую проблему. Это особенно удивительно, если вспомнить о его пассивности в 330 г. до н. э., когда, будучи уверенным во внутреннем характере Каспийского моря, он не помышлял ни о каких собственных исследованиях. Изменение взгляда царя на устройство мира в результате новой информации, полученной благодаря походу 325 г. до н. э., лучше всего видно при сравнении карт № 5 и 6. На обеих ясно прослеживается склонность Александра усматривать симметричность мира как на севере, так и на юге.

Когда Александр создал индо-нильскую гипотезу, он тем самым шагнул на следующую ступень своего развития. Уже в Индии его стремление к исследованиям стало страстью, характерной для любого увлечения царя. Создается впечатление, что оно даже вытеснило на какое-то время в душе Александра его страсть к завоеваниям. Во всяком случае царь теперь решил тратить на разведку необитаемых областей севера и юга не меньше находившихся в его распоряжении средств, чем на завоевание земель обитаемой умеренной зоны.

Это решение Александр принял уже в 326 г. до н. э., еще до победы над Пором, когда он отдал приказ о строительстве флота на Инде. Александр сам мечтал пройти всю ойкумену до ее восточной оконечности. Поэтому он начал вести подготовку к грандиозному исследовательскому походу вниз по Инду, через все пустыни, до превращения этой реки наконец в Нил. Это не было стремлением к завоеваниям, ибо в раскаленных южных пустынях нечего было завоевывать. Наоборот, речь шла о новых географических открытиях, о небывалом предприятии, цель которого была в первую очередь научная. Кроме того, царь рассчитывал на открытие новых торговых путей. Возможно, в его замыслы входило самому стать во главе экспедиции, после того как он вернется с восточной оконечности земли.

Однако увлекательные мечты владели им всего несколько недель. После подробных расспросов местных жителей стало ясно, что Инд несет свои обильные воды в море и предположение о превращении его в Нил беспочвенно.

Возможно, именно Пор, после того как примкнул к войску Александра и дал ему много ценных советов, сообщил также недостающие сведения об Инде. В дальнейшем Александр еще не раз возвращался к этому вопросу в разговорах с Неархом и географами, находившимися при армии.

Нелегко было, по-видимому, Александру отказаться от полюбившейся ему гипотезы. Однако новые сведения оказались даже полезными, так как подсказывали выход из сложившейся ситуации. Как мы уже говорили, на Гифаси-се войско отказалось идти дальше на восток; царь и сам сомневался в целесообразности дальнейших завоеваний в Индии. Но до океана он хотел дойти во что бы то ни стало. Ему было на руку, что эта цель казалась легко достижимой. Достаточно было пройти протоки Инда, чтобы достичь края земли. Правда, это не восточная ее оконечность, но замысел достичь океана удастся все-таки осуществить. Кроме того, от устья Инда можно было продолжить исследования побережья.