Чтение онлайн

Прибывшие отряды в Петербурге представлялись Государю, и подпоручик Кутепов за боевые отличия на фронте лично из рук Государя получил орден Св. Владимира с мечами и бантом.

В скором времени уже произведенный в поручики Кутепов был прикомандирован, а затем и переведен в старейший Петровский полк - Лейб-Гвардии Преображенский - и за свои боевые отличия был переведен в том же чине и с тем же старшинством.

Поручик Кутепов был назначен в учебную команду. Ответственная и трудная работа - в короткий срок надо было создавать младших полковых начальников.

Непрерывно в течение 8-ми лет, в промежутке которых А. П. на законном основании прокомандовал и ротой, он отливал из молодых солдат своих Преображенцев.

"Наша полковая учебная команда, - свидетельствуют сослуживцы А. П., - была образцом и примером для частей всего Петербургского Военного Округа".

Когда эта команда под начальством Кутепова со штыками в одну линию печатала шаг по торцовым мостовым Петербурга, в груди у толпившихся зрителей, при виде таких молодцов на подбор, подымалась радостная гордость.

Однажды учебная команда Преображенцев была послана, на завод, где происходили серьезные беспорядки.

Кутепов отдал приказ - как можно отчетливее выполнять его команды.

Отбивая шаг, отряд подошел к заводу.

– Команда, стой!

Два громких всплеска, и внезапно наступившую тишину стал хлестать отрывистый властный голос.

– Налево!

– На первый второй рассчитайсь!

Cyxиe пистолетные выстрелы прокатились по рядам - первый-второй, первый-второй...

– Ряды вздвой !

И за каждой новой командой, ритмичные выдохи мощного тела, точно паровоза под парами.

Последняя команда - равняйсь, смирно!
– и напряженная сила замерла перед заводом.

Это короткое учение было выразительно. Беспорядки кончились. Отряд ушел без единого ареста, без единого выстрела.

Непрерывный ток между командиром и подчиненными, между волей и точным беспрекословным ее выполнением, возникает лишь при наличии известных условий при дисциплине и духовной связи.

Дисциплина А. П. придавал огромное значение.

– При внешней дисциплинированности создается и внутренняя выдержка, а ее то больше всего не хватает у русского человека при всей его талантливости, часто говорил А. П.

Но чтобы иметь не только формальное, но и нравственное право предъявлять требования к своим подчиненным, А. П. прежде всего был требователен к самому себе. Неустанно работал над собою, обуздывал свою страстную натуру и всегда держал себя в руках. Продолжал, как в детстве, вставать по ночам и переламывать свой сон, но шел теперь в казармы. Там можно было увидеть его в самый неожиданный час.

Молодых солдат к своей суровой дисциплин приучал постепенно.

Сначала добросовестно и помногу раз объяснял каждому все, что от него требуется по службе. Совершенно спокойно и просто указывал на все совершенные погрешности, затем начинал предупреждать, что после определенного времени он уже будет налагать взыскания за малейшую оплошность, за малейшую неточность. И когда наступал этот срок, А. П. был беспощаден. Не так приложил руку к козырьку - столько-то часов под ружье, не так надет пояс, не так повернулся, не так ответил - столько-то часов или нарядов вне очереди. За каждую провинность - соответствующее дисциплинарное взыскание и никогда никакого снисхождения.

Между вольноопределяющимися и солдатами не делал никакой разницы. И к тем и к другим предъявлял одинаковым требования. Если солдату полагалось являться на квартиру начальства через черный ход, то и вольноопределяющегося, пришедшего по делам службы и позвонившего в парадную дверь, А. П. попросту отправлял на черный ход.

– Был у меня раз вольноопределяющийся, правовед, настоящий маменькин сынок, - рассказывал А. П., - а через несколько месяцев приходит его же матушка, благодарит и говорит - узнать моего сына нельзя.

В своей команде А. П. установил обычай - с каждого новобранца снимать фотографическую карточку.

– Вот как-нибудь и покажешь ее своему молодцу, - говорил А. П., посмотри, мол, каков ты был.

– Посмотрит на свой портрет мой гвардеец, увидит, что и ступни то у него внутрь, и животом стоит вперед, ухмыльнется и скажет - ну и деревня же, Ваше Высокоблагородие.

Упорно добиваясь в своей команде образцовой выправки, знаний и полной дисциплины, А. П. вместе с тем никогда не унижал в солдате его человеческого достоинства. Того же требовал и от своих подчиненных.

– Но был у меня старый заслуженный унтер-офицер и любил он ткнуть кулаком солдата, - рассказывал А. П.
– Вызвал я его к себе и говорю, чтобы он рукам воли больше не давал. Солдат, говорю, и по Уставу звание почетное, и надо с уважением относиться к этому званию. Унтер-офицер мне - так точно, Ваше Высокоблагородие, слушаюсь.[лдн-книги1]

– Так что же стал делать этот унтер?

– Идет солдат в отпуск. Является к своему унтеру. Тот его оглядывает с головы до ног, все ли, как полагается, пригнано, все ли в порядке, и вдруг видит, что сапоги плохо начищены.

– Что же, говорить, сапог не вычистил? Лейб-Гвардии Преображенец, а с грязными сапогами по городу! Спинку свою натрудить побоялся... Ну что же, я, старый унтер-офицер, почищу тебе молодому солдату. Клади ногу на скамью... Клади приказываю тебе.

– Берет унтер-офицер сапожную щетку и начинает, что из сил, начищать сапог, а локтем то все время в бок или куда попало.

– Застал я раз такую картину и говорю - ты бы полегче чистил сапоги, а он мне в ответ - никак нет, Ваше Высокоблагородие, потому как солдата есть звание почетное и оно даже на первых генералах, то и равняйся на них, а у их превосходительств сапоги завсегда блестят.

Между солдатами и А. П. очень быстро устанавливалось и духовное сближение. В нем они видели не только строгого командира.

По воскресным и праздничным дням А. П. водил своих солдат в театры, музеи, картинные галереи, показывал все достопримечательности столицы, рассказывал и объяснял все, что смотрели. Тщательно подготавливался к этим прогулкам.

По установившейся традиции Преображенского полка офицеры ходили на солдатские вечеринки. Обязательно бывал на них и А. П.
– Там он танцевал и весело ухаживал за солдатскими дамами.