Чтение онлайн

– Вот и я думаю, Федор Федорович, отчего в захудалом Окоянове, где и событий-то исторических не было никогда, вдруг такая дверь между вашим и нашим миром образовалась?

– Филофей Никитич, мир – он един. Никакого отдельного загробного мира нет. Просто человеческие органы чувств не все воспринимают. Не по силам простому человеку видеть все вокруг. Поэтому и двери никакой специальной не надо. Требуются лишь особые обстоятельства, которые позволили бы нам общаться.

– Какие же это обстоятельства?

– Божье позволение. Оно иногда дается и в других местах, но всегда ненадолго. И не правы Вы, Филофей Никитич, насчет исторических событий. Не все они миру известны. А о некоторых земным людям и знать не дано. Вот Вы не задумывались, почему жители Окоянова в тридцатых годах все до одного храма взорвали? Ведь соседние города хотя бы по одному храму оставили, а кое-где и побольше. Здесь же – под чистую?

– Может, здесь руководители – особо воинствующие безбожники были. Да еще язычников много из мордвы.

– Воинствующих безбожников здесь было не больше, чем по соседству, а вот одно историческое событие на это дает намек. Помните резню на реке Пьяна, когда Тохтамыш все нижегородское ополчение вырезал? Это ведь неподалеку случилось.

– Ну, вспомнили пятнадцатый век!

– Да, пятнадцатый. Только пусть Вас это не смущает. Время призрачно. Давно и недавно – понятия относительные. Считайте, что это было позавчера. Так какие этому сопутствовали обстоятельства? Когда ополчение на Пьяну выдвинулось и заняло позицию, Тохтамыш не спешил подходить, прятался. Татары ведь не больно любили с русскими войсками в чистом поле воевать. Одно слово – разбойники. Ополченцы их малость подождали, а потом разленились, стали охотиться, пьянствовать и окрестных девушек насиловать. Разгульничали зело борзо, так борзо, что даже охранения не выставляли. Вот их такими хмельными татары ночью и вырезали. Тысячи русских богатырей встретили зарю с перерезанными глотками, а через три дня Нижний был сожжен дотла.

– Чего же здесь удивительного? В какую эпоху не заглянешь, везде подобное сыщешь. Уж такой мы народ.

– Сразу на весь народ валите. Нехорошо. А вот на Пьяне Господней защиты наше воинство лишилось, потому что вместо молитвы к Господу занималось пьянством и развратом.

– Какие простые у Вас объяснения!

– Непочитание Господа в решительный момент – это не простое объяснение. Оно – главное для наших бед.

Так вот, идем дальше. Речь все о том же, только ближе к современности. После революции Окоянов являлся сплошным винокуренным заводом. В редком доме не гнали самогон и там же его не пили. Почему – можно долго объяснять. Главное, что мы нисколько умнее нижегородского ополчения не стали, хотя прошло добрых пятьсот лет. Понимаете, к чему я клоню? На улице вихри враждебные, история страшный зигзаг делает, а мы пьянствуем и бесов тешим. И ведь точно также десятки тысяч будут вырезаны!

Из века в век копилось у нас нерадивое отношение к христианскому долгу, а привело к тому, что бесы неимоверно размножились. Ведь для них лучше пьянства и равнодушия условий не придумать. Вот результат духовной лености.

Теперь о тайных исторических событиях. Где бесов много, там у них и игрища. Не задумывались, почему это на Кутке деревья не растут, на самом высоком местном холме? Весь Окоянов в зелени тонет, а на Кутке лысина, даже вдоль дороги кустиков нет?

– Не сажали, видать, вот и не растут.

– Будет Вам, Филофей Никитич! Кто в те времена насаждениями занимался. Деревья самосевом росли. Так вот, от большого скопления нечисти образовалась там их Лысая гора, и творили они там в полнолуние свои адские игрища. Страшное дело! Для тайной истории, неизвестной людям, это заметное событие. Появление любой Лысой горы ею регистрируется и изучается отдельно. Подобных гор по Руси не так уж и много было. Так что Окоянов отличился. Потому как в бесовских играх нечисть силой заряжается и обретает способность большие массы людей себе подчинять. Вот Вам и история. Окоянов пьет, разводит чертей, те в свою очередь заводят здесь Лысую гору и набираются сил для нового окаянства. Отсюда и окаянное поведение местных граждан. Все храмы взорваны подчистую, священников извели, генерала Власова вскормили, самого страшного предателя Родины…

– При чем здесь генерал Власов? Он не наших будет!

– А Вы что, Филофей Никитич, не знали, что он неподалеку, из Гагинского района происходит? Его деревеньку с Лысой горы в бинокль можно увидеть.

– Вот это история!

– Да уж, история. Такие нелюди, как он, только от коловращений чертей появляются. А другого коловращения в округе не замечено. Так что, генерал этот местной выгонки. Мало Вам, или еще рассказать?

– Уж увольте, Федор Федорович. Многовато мне для первого раза. Хотя интересно знать, сейчас-то этих чертей меньше стало, или нет?

– Спросите лучше, Лысая гора сейчас в ходу, или заброшена. Это важней будет.

– Ну и?

– Нет, Филофей Никитич, не в ходу. Степан постарался.

– Этот, Нострадамов, что ли?

– Точно так.

– Один человек бесовское сборище прикрыл? Разве это возможно?

– Не один, конечно, были у него товарищи. Но сам он был сильный христианин.

– Что это такое – сильный христианин?

– Когда человек в земной жизни больших грехов избегает и с нечистью успешную битву ведет, он может быть прославлен при переходе в царствие небесное. Нострадамов много подвигов при жизни совершил, про которые его земляки и не знают. Вот так и получилось… Да у Вас же имеются его воспоминания…

– Это тетрадочка, что ли?

– Она самая.

– Непременно сегодня же загляну.

– Загляните, не пожалеете.

– А каким же образом понимать, что Господь сегодня здесь наше общение позволил?

– Господь всепрощающ. Он посылает нашему народу исцеление, а мы – только при том помогаем. Потому что без нашей помощи вы не исцелитесь.

– Какое исцеление?

– Этого я открыть не могу, но скажу лишь одно. Наблюдайте, как много девочек начнет рождаться.

– И что?

– Чем больше женщин, тем больше прирост народонаселения. Вот и думайте.

«Тяжелая тоска целый день плавала где-то в верхнем озоне, а вечером осела на город. Улицы увязли в беззвучии, которое таило в себе что-то грозное. Когда же колокол пробил полночь, свет и тьма разделились. Нижняя часть города исчезла в черной тени, а на Кутке все покрылось ослепительным лунным светом.

Я лежал в своей постели, страдал бессонницей и силился понять, что происходит. По своей способности видеть нечистую силу, я обычно улавливал тайный ход вещей. Теперь же никакой нечисти вокруг не усматривалось, словно по улицам прошел крестный ход. Это было странно. Я томился от невозможности уснуть и от тоски, внезапно сковавшей сердце. В воздухе что-то назревало, и я не знал, что же это. Несмотря на охватившее меня плачевное состояние, я решил полюбопытствовать, у одного ли меня сегодня такие ощущения, или я не одинок. Взяв в дорогу настольный крест и фонарь, я пошел на угол к отцу Роману, окно которого еще не погасло. Он впустил меня по моему стуку, и я увидел, что застал священника за молитвой. Перед его киотом теплился десяток свечей, а сам он пребывал в растревоженном и непокойном состоянии. Я спросил, нет ли у него бессонницы и ажитации. Он ответил утвердительно. На мой вопрос, с чем отец Роман это связывает, он сказал, что по его убеждению сегодня нечистая сила справляет шабаш. Верными признаками тому были следующие факты: на вечерней службе при совершеннейшем безветрии хлопнуло приоткрытое окно храма, да хлопнуло так, что из него вылетели вставные стекла, упала лампада перед иконой св. архистратига Михаила, церковными вратами прищемило ногу нищенке, на исповедь приходила тронувшаяся умом барыня Засыпкина и говорила срамные вещи. Слишком много непотребного для одного вечера.

Тогда я сказал отцу Роману, что душа моя исходит мучением и неистово восстает против козней нечистой силы, и что не вижу я причины эти козни терпеть. Эдак она совсем распояшется и устроит в нашем городе настоящий вертеп. И коли мы с ним понимаем, откуда ветер дует, то наш долг – против нечисти с молитвою подняться и ее безобразия пресечь.

Отец Роман был священником опытным и зорким.

– Но хватит ли тебе смелости выходить на бой, – спросил он у меня, – не запачкал ли ты душу тяжкими грехами? Ты ведь и причащался-то, поди, с полгода тому. На такую работу надо сильно укрепляться.