Алиф-невидимка
Шрифт:
— Это все ее отец, — ответил Алиф. — Он заставляет ее выйти за другого. За кого-то, кто не любит ее, а хочет лишь использовать для усиления своей власти и влияния.
Лицо шейха вдруг сделалось серьезным.
— Хм-м. Вполне возможно… А может, и нет… Насколько мне известно, любимая дочь всегда может добиться своего в подобных делах.
— Я знаю, что Интисар не хочет за него замуж! — горячо воскликнул Алиф. — Она плакала, когда мы в последний раз виделись, просто рыдала…
— Ну хорошо, хорошо. — Шейх Биляль откинулся на спинку кресла. — Она помолвлена с другим, а с тобой разрывает все отношения. Что же ты думаешь делать дальше?
Алиф щелкнул пальцем по мыльному пузырьку. Когда его так жестко подставили, реакция на предательство Интисар казалась истеричной и ненужной. Зачем он только написал Тин Сари? Зачем он просто не стер ее номер из телефона и не удалил ее электронные письма? Тогда было бы куда проще держаться от нее подальше.
— Она сказала, что даже имени моего никогда не хочет видеть, — произнес он. — Поэтому-то я и написал программу, способную засечь ее вне зависимости от используемого компьютера или электронного адреса. Затем я так настроил операционку на блокировку, если система обнаружит ее, чтобы это выглядело, словно меня не существует.
— А потом государственные цензоры обнаружили эту программу, и на тебя началась охота.
— Ну, что-то в этом роде.
Алиф предпочел не упоминать другую причину вражды с Рукой.
— Да уж, намерения твои весьма благочестивы для человека, выглядящего закоренелым язычником. Немногие используют Интернет для столь высоких целей, как благоразумие и осторожность.
— Не такой уж я праведник, — ответил Алиф, бросив щетку в ведро с мыльной водой. — Я все еще мог видеть ее, ну, в смысле онлайн. У меня был доступ к ее машине.
— И это явилось твоим главным огрехом. Лишь женщинам дозволено видеть, оставаясь невидимыми; мужчины же должны действовать в открытую или не действовать вовсе.
— Вас тянет на метафизику. Может, мне хватит скрести? У меня колени болят.
Шейх Биляль внимательно посмотрел на мыльный след, тянущийся от его кабинета.
— Нет-нет. Тебе до двери осталась пара метров. Если ты соберешься с силами, то управишься за десять минут.
Алиф плеснул на пол воды и начал описывать щеткой круги над очередным следом.
— Да не дуйся ты так — глазом не успеешь моргнуть, как все закончишь. Расскажи-ка еще о своей работе. Когда я смогу отправить электронное письмо своему внуку в Бахрейн, лишь только подумав о нем?
— Подумав о нем? — переспросил Алиф с презрительной улыбкой. — Полагаю, что никогда. На очереди квантовые компьютеры, но я не думаю, что они смогут преобразовывать мысли в знаки.
— Квантовые? Аллах милосердный, я и не слышал о таких.
— Они станут использовать кубиты вместо… мм, это довольно сложно. Обычные компьютеры используют двоичный код для обработки информации и обмена ею, то есть единицы и нули. Квантовые компьютеры могут использовать комбинации единиц и нулей в неограниченном количестве состояний и, конечно, теоретически будут хранить куда более обширные массивы информации и выполнять задачи, которые не по силам обычным компьютерам.
— Состояний?
— Положений в пространстве и времени. Способов существования.
— Вот теперь тебя потянуло на метафизику. Позволь перефразировать сказанное тобой более близким мне языком. Говорят, что каждое слово в Коране имеет семь тысяч смысловых слоев, каждый из которых, хотя и кажущийся противоречивым и просто непостижимым, в равной степени существует во все времена безо всяких космологических противоречий. Это похоже на то, что ты имел в виду?
Удивленный Алиф прервал работу и взглянул на старика.
— Да, — ответил он. — Именно это я и хотел сказать. Я еще никогда не слышал, чтобы кто-то высказал подобное сравнение.
— Возможно, ты просто не хотел его услышать. Похоже, ты из тех молодых людей, кто манкирует своим религиозным образованием.
— Почему все твердят мне одно и то же? — Скорчив гримасу, Алиф снова окунул щетку в мыльную воду. — Вы, Викрам, Дина…
— Умоляю, никаких имен! — Шейх Биляль закрыл уши руками. — Если эти жирные идиоты из службы безопасности вернутся, я хочу, чтобы они застали меня в полном неведении. Они не постесняются поднести зажигалку к бороде старика, если решат, что подобным образом смогут заставить его говорить.
От страха у Алифа засосало под ложечкой. Он весь обмяк, к горлу подступила тошнота, и все оттого, что он не хотел становиться причиной потенциальной опасности для приютившего его старика.
— Извините, — пробормотал он.
— Не стоит. В глазах Аллаха все, чему суждено случиться, уже случилось. Не надо выглядеть таким виноватым.
— Я не знаю, как мне еще выглядеть.
Алиф нагнулся над очередным следом. Он приближался к огромным обитым медью дверям, откуда начиналась грязная дорожка его следов. Он вдруг ощутил тишину, царившую в мечети, которую камень и металл ограждали от суетного уличного шума. Тишина создавала в мечети атмосферу сочувствия и благожелательности, как будто ее стены могли говорить, но предпочитали слушать. Он вдруг вспомнил детство. Ему было лет шесть, и отец, тогда еще часто появлявшийся дома, решил, что сын достаточно подрос, чтобы брать его на пятничный намаз. Они приходили сюда, взявшись за руки, и молились в этом самом зале. И вполне возможно, что к верующим обращался тот же шейх Биляль, только тогда он был моложе. Алиф помнил только проникновенное «аминь», взлетавшее под сводчатую крышу. Вот тогда он был счастлив. Переполненный воспоминаниями, он отложил щетку и лег на бок, свернувшись калачиком. Щекой он чувствовал влажную поверхность ковра.
— Бедный мальчик! Так не пойдет!
Алиф услышал шелест одеяния шейха, и вскоре рука Биляля легла ему на плечо.
— Тебе нельзя отчаиваться. Еще слишком рано для этого. Ты совсем выбился из сил. Так, давай-ка встанем. Оставь работу, ее доделает кто-нибудь из уборщиц. Тебе нужно отдохнуть.
Алиф позволил старику вывести себя из молитвенного зала. От шейха Биляля пахло нафталином, лотосовым маслом и стиральным порошком — эти запахи детства немного успокоили юношу. В комнате напротив кабинета, где они пили чай, старик, бормоча что-то себе под нос, разложил старую раскладушку. На стене, у которой она стояла, осталась полоска ржавчины.
— Вот так. Теперь ложись. Будем считать, что ты здесь в безопасности. Это в общем-то так, по крайней мере сейчас. Вечерний намаз начнется через несколько минут. Я тебя закрою, так что спи и ни о чем не думай.
Алиф кивнул, почти засыпая. Услышав, как щелкнул в замке ключ, он поудобнее устроился на пахшей плесенью раскладушке и закрыл глаза. Но сон почему-то не шел. Сердце трепетало в груди, подстегнутое адреналином и крепким черным чаем. Сунув руку вниз, он вытащил из рюкзачка «Альф Аум» и с каким-то странным нетерпением начал перелистывать страницы. Его взгляд вдруг наткнулся на странную транслитерацию знакомого слова.
— Фа-каф-ра-мим, — прошептал он по буквам. — Викрам.
Вампир и царь Викрам
В краю Инда, что на нашем языке означает меч столь острый, что рубит без звука, некогда жил великий царь по имени Викрам. Был он и красив, и благороден, как подобает государям. Подданные любили его, когда он успешно воевал и снижал налоги, и ненавидели, когда он терпел поражения и повышал подати, как и подобает простолюдинам. Многие годы владения его процветали, а царствование его было благословенным.
Однако однажды к нему явились селяне, жившие в одном из отдаленных уголков его царства. Лица их были бледны от страха, ибо в окрестностях их деревни на смоковнице поселился дух-кровосос из племени джиннов, прозванный народом Инда «веталой». Пришедшие умоляли царя избавить их от духа. Будучи столь же великодушным, сколь и храбрым, царь обещал лично разделаться с веталой.
— Какая глупость! — воскликнула принцесса Фарухуаз. — Царь никогда бы не стал рисковать жизнью, чтобы избавить какую-то захолустную деревушку от злого духа.
— Однако, — возразила кормилица, — этот царь поступил именно так. Не все цари столь жестокосердны, чтобы посылать других исполнить то, что тебе самому по силам.
— Ты стараешься заманить меня в сети, чтобы сердце мое размякло и мысли мои обратились бы к замужеству, — заявила Фарухуаз. — Но у тебя ничего не выйдет. Однако продолжай.
— Хорошо, — покорно ответила кормилица.
Царь Викрам взял самого быстрого коня и тотчас же поскакал в отдаленную деревню. В полночь, при свете полной луны, он оказался лицом к лицу с веталой, который висел, уцепившись ногами за ветвь смоковницы. Хотя чудище имело жуткий вид, будучи скорее тенью, нежели чем-то телесным, и приняло обличье шакала, царь Викрам обуздал свой страх.
— Тебе здесь не место, — грозно произнес царь Викрам. — Как властелин этой деревни, я повелеваю тебе вернуться в невидимые земли, откуда ты явился.
Ветала рассмеялся.
— Я не признаю никаких властелинов, — ответил он, — к тому же мне нравятся это дерево и это селение. Я полагаю остаться здесь.
Царь вытащил меч. В ответ ветала расхохотался еще громче.
— Не храбрись, — сказал он. — Я мог бы убить тебя, прежде чем ты нанесешь удар. Но поскольку ты доказал свою храбрость и упорство, я соглашусь покинуть эти места, если ты превзойдешь меня в состязании в остроумии.
— Я с радостью попытаюсь, — ответил царь Викрам.
Ветала закинул лодыжку на колено, приняв «позу висельника», как ее называют йоги, чтобы обрушить на Викрама шквал остроумия.
— Очень хорошо, — начал он. — Я — могучая крепость, закованная в камень.
Царь Викрам на мгновение задумался.
— Я катапульта, — ответил он. — Разбивающая камни и сокрушающая твердыни.
— Я лазутчик, — парировал ветала. — Нарушитель клятв, портящий орудия.
— Я невезение, — сказал царь Викрам. — Срывающее заговоры и нарушающее планы.
Ветала был приятно удивлен, что встретил сильного соперника.
— Я удача, — заявил он, — я венчаю везение судьбой.
— Я свободная воля, — отвечал царь Викрам. — Я своим выбором бросаю вызов судьбе.
— Я вышняя воля, — провозгласил ветала, — для которой выбор и судьба суть одно и то же.
— Я — своя суть, — объявил царь Викрам. — Единственное, что могу отдать по воле случая или судьбы.
Ветала молчал. Он вытянул ноги и оказался на земле напротив царя Викрама.
— Ты очень умен для человека, даже слишком, — произнес он. — Ты победил, но этим самым загнал себя в ловушку. Кажется мне, ты знал, что так случится.
— Я был готов к этому, прибыв сюда, — с достоинством ответил царь. — Иначе я даже бы не отправлялся в путь.
— В таком случае ты столь же честен, сколь и умен, — заметил ветала. — Жаль, что ты мне попался.
— Ты сдержишь свое обещание?
— Даю тебе слово. Я покину это селение и никогда сюда не вернусь. Но и ты тоже.
Царь Викрам снял перевязь с мечом и привязал ее к седлу своего коня. Затем он свистнул, и скакун помчался к дороге, ведшей в столицу царства. Викрам снова повернулся к ветале.
— Делай то, что ты намерен сделать, — произнес он.
— Прекрасно, — отозвался ветала. — Я воздаю тебе честь, царь Викрам, как и все племя мое, ибо ты выказал истинное благородство: желание пожертвовать главнейшим из того, чем владеешь, ради блага ничтожнейших из подданных.
С этими словами ветала вселился в тело царя Викрама и принял его облик. Верный своему слову, он покинул селение и отправился на запад, в земли хиксосов, ныне известных как арабы.
С той поры память о царе Викраме чтят как джинны, так и люди, и с его именем связано множество сказаний.
— Просто смешно! — воскликнула принцесса Фарухуаз, откидываясь на подушку. — Великий царь сгинул зазря, всего лишь ради того, чтобы ублажить каких-то селян, которым бы вполне хватило обычного изгоняющего духов заклинателя. Благородство здесь явно преувеличено.
— Возможно, — отвечала кормилица. — Однако с другой стороны, Викрам мог бы сыграть куда более значительную роль как ветала, нежели как царь. Поступить правильно и поступить умно — не всегда одно и то же. Все ведомо лишь Аллаху, и он создал мир с тремя невидимыми частями.