Чтение онлайн

Когда мы с ним в первый раз встретились, я решила, что он серьезный претендент на роль бойфренда. Высокий красавец с искрящимися светло-зелеными глазами, смущенной улыбкой и волнистыми волосами, стянутыми резинкой. Но на перекуре, объявленном Сюзан во время нашего первого заседания педколлектива, я поняла, что не имею права соблазнять этого парня. Что он другой. Он — друг, причем самый лучший. Именно такого мне недоставало после того, как не стало Лиора. Я не могла позволить себе потерять его ради простого флирта или секса. Нас тянуло друг к другу, но я стойко оберегала платонические границы наших отношений. Я обращалась с ним, как с членом семьи, привела его к отцу, который сразу же сказал, что у него добрые глаза, «как у Лиора», потом я повезла его к дедушке, который нашел в его лице черты Манфреда — своего брата, которого уничтожил «Проклятый». Для меня он был бронетанковой армией из одного человека, этакое элитное спасательное подразделение. Это было важнее хорошего секса…

Мои «начинающие» теснились у дверей студии, поджидая меня.

— Здравствуйте, учительница, — сказала Мали, и ее веснушки почти исчезли под залившей щеки краской.

Я ласково улыбнулась.

— Здравствуйте, девочки, — энергично сказала я, пытаясь скрыть валящую с ног усталость. Ключ, как всегда, затерялся в недрах сумки. На часах было шесть минут четвертого. По всем меркам — настоящее опоздание, а по Сюзаниным — так целый «педагогический скандал». Только бы она не появилась сейчас! Ключ нашелся на самом дне моей огромной кожаной сумки.

Девочки вошли в студию и посмотрели на меня с ожиданием.

— На этом уроке мы с вами пойдем к морю, — преувеличенно весело сказала я. — Я уверена, что вы любите море… — Смущенный смех и кивки. Урок начался.

Девочки были волнами, разбивающимися друг о друга, они были раковинами, хранящими тайну, матросами, отчаявшимися бороться со штормом, акулами, почуявшими кровь, спасателями, рыбками, резиновыми мячами, отчаянными любителями виндсерфинга. Они с радостью выполняли все задания, стараясь продемонстрировать мне, как они талантливы. Они работали всерьез, а когда я попросила выстроить диалог между трудящимися в поте лица рыбаками и рыбами, умоляющими о пощаде, они придумали интересные волнующие беседы. Без пяти четыре я подала знак, что урок окончен. Девочки не торопились расходиться. Некоторые подошли ко мне, хотели что-то рассказать, спросить. Но сегодня у меня не было для них времени. Я хотела, наконец, включить мобильник и позвонить дедушке.

— На сегодня всё, — сказала я, открывая дверь студии. — Мне еще нужно навести здесь порядок. Поговорим на следующем уроке…

За дверью стояла Маргалит Савион — харизматичная личность по прозвищу «Клей „Момент“», неутомимая зануда, претендующая на корону «матери года». После каждого урока она поджидает свою доченьку Смадар, и пытается выудить из меня заверение, что это ее девочка, и никто другой, будет следующей Яэлью Бар-Зоар или, на худой конец, Эсти Закхайм [18] , с которой, как я узнала в конце первого урока, она когда-то повстречалась в супермаркете, и с тех пор зовет ее «моя подруга Эсти».

— Габи! Габи! — завопила Маргалит Савион, не давая мне улизнуть. — Как дела? Вы не представляете себе, как наша Салли довольна вашими уроками!

— Салли?

— Мы поменяли Смадар имя. Знаете, нам хотелось что-то более космополитическое. Правда, она очень талантлива? — Она не ждала ответа. — Мне все говорят — Маргалит, девочка должна поступить в «Габиму» [19] !

Я прижала к уху мобильник, показывая матери года, что мне только что позвонили по очень важному делу. Она понимающе посмотрела на меня и прошептала, что всё в порядке, я могу говорить, сколько нужно, — она подождет.

Ну, хватит! Всему есть предел! С прижатым к уху телефоном я быстрым шагом направилась в туалет. Сотовая сеть обладает все-таки некоторыми существенными достоинствами. Запершись в кабинке, я позвонила дедушке. Нет ответа.

Из туалета я проскользнула прямиком в дирекцию, где и нашла Душку.

— Эй, дружище, — постучала я по толстой стеклянной перегородке и жестом попросила его выйти ко мне. Он — тоже языком жестов — показал, что не может выйти, и указал на Сюзан, погруженную в телефонный разговор.

«Потом поговорим», — изобразил он. Ну, в самом деле, когда же наступит это «потом»?!

«Сегодня я учусь, — беззвучно, одними губами произнес он. — Освобожусь в десять часов».

По вечерам он учится на юридическом в тель-авивском колледже.

«Я буду юристом в области искусства», — сказал он мне как-то. Он всё правильно решил. Может, и мне стоило бы подыскать более доходную профессию.

Я вошла в кабинет и приветственно помахала Сюзан.

— Нам нужно поговорить, — сказала она.

Я сделала вид, что не слышу. Вытащила из сумки мятый конверт, найденный в дедушкином кармане, и положила снимок девушек на копировальную машину. А вдруг девушки в тельняшках помогут мне раскрыть эту тайну. Без единого слова я протянула одну копию Душке.

— Потом поговорим, — сказала я и вышла из кабинета.

В учительской была Шули — инструктор по альтернативному питанию. Она испуганно следила за тем, как я готовлю свой фирменный кофе — две ложечки черного кофе насыпать в стакан и залить кипятком.

— Что тебя смущает? — улыбнулась я. — Насколько мне известно, кофе — это натуральный продукт.

Шули не ответила. Я улыбнулась ей здоровой улыбкой и закурила. Она открыла окно, прикрыла глаза и налила себе клюквенного сока.

На доске висело новое объявление, напечатанное жирным шрифтом:

Рядом с этим плакатом был приколот сложенный листок с надписью от руки: «Для Габи». Неутомимая Сюзан! Я нехотя развернула его. «Привет, Гаври! Ты, конечно, забыла, так я тебе напоминаю, что педколлектив включает и тебя тоже». Гаври — мое уменьшительное имя времен армии — Сюзан использует в целях смягчения. Одним этим словом она напоминает мне, где мы встретились, и сколько лет прошло с тех пор. Сюзан была командиром взвода новобранцев. Я была новобранцем строптивым, обреченным на наказания. Мы подружились в те долгие ночи, когда мне приходилось искупать свои грехи непрерывными дежурствами и разнообразными дисциплинарными занятиями. Дружба кончилась вместе с курсом молодого бойца, когда меня направили в часть для дальнейшего несения увлекательной службы: варить кофе, отталкивать поклонников из младшего комсостава и дозваниваться по приказам начальства.

Десять лет спустя мы встретились на демонстрации «Мира сейчас» [20] . Между выступлением унылого разочарованного певца и камбеком цветастой певицы прошлых лет кто-то похлопал меня по спине.

«Новобранец Габриэла Райхенштейн, через четыре минуты при полной выкладке на плацу!» Я чуть не упала! Сюзан обняла меня и влепила поцелуй с ментоловым вкусом. Потом мы отправились в мою квартиру на улице Ахад а-Ам. Она рассказала, что только что с новеньким дипломом магистра вернулась из Бостона, где училась на руководителя культурных учреждений, и собирается восстановить дружеские связи. Она была похожа на гриб, забытый на сковородке. О себе сообщила, что совершенно свободна, — то есть, ни одного ухажера… «Тут всё зависит от везения», — объяснила она мне. Я не стала говорить, что фигура, прическа и одежда тоже играют определенную роль в обретении пары…

Я обрадовалась этой встрече. Сюзан была остроумна, весела и энергична. Я — подавлена и несчастна. Меня снова не приняли на главную роль. Письмо «К нашему сожалению…», которое пришло на той неделе, было пятым в серии отказов, полученных за год.

Но на Сюзан рассказ о моих неудачах не произвел никакого впечатления. «Забудь! Они тебе не нужны! Это ты им нужна, рядовая Гаври. У меня есть для тебя по-настоящему большая роль».

«Где?»

«В драмкружке для детей Яффо».

Вот так я и попала в Культурный Центр в Яффо, в котором Сюзан получила руководящую должность, и которым управляет твердой рукой и мягким сердцем.