Чтение онлайн

И всем этим царством, в котором свободно могли бы разместиться шестеро жильцов, правила я одна! Большую часть старой массивной мебели, оставшейся в квартире, я запихнула в одну из комнат. Мне всегда казалось, что эта мебель злится, когда до нее дотрагиваешься. Огромную коллекцию больших картин маслом и скульптур я заперла в другой комнате. Пусть пылятся вне поля моего зрения! Несколько картин остались висеть в гостиной и прихожей, сердито взирая со стен на вечный беспорядок.

Тетя Рут периодически стучала в дверь и спрашивала, нельзя ли получить старый персидский ковер или серебряные подсвечники с рельефным узором из финиковых пальм. «Нет, — неизменно отвечала я. — Ты же знаешь, что дедушка не разрешает мне ничего трогать». Она вздыхала, розовой салфеткой смахивала пыль с большого написанного маслом портрета Эстер Кеслер — тети Макса, висящего у входа, и удалялась.

Как и ожидалось, дорога в этот час была пуста, и светофоры мигали унылым желтым светом, что означало их глубокий сон. Без пяти четыре я припарковала «форд» рядом с заброшенным пикапом деда — остатком роскоши, напоминающем о былом расцвете этого дома и его хозяина. Много лет дедушка ездил на своем пикапе, не утруждая себя продлением водительских прав и полностью игнорируя правила дорожного движения и дорожные знаки. Например, знак «Стоп» он воспринимал как личную обиду. Когда он строил Страну и прокладывал дороги, таких знаков не было, — возмущенно гремел он, — и, тем не менее, все знали, когда нужно остановиться, а когда ехать. А теперь? Всякое ничтожество будет устанавливать здесь новый знак и присылать полицейского его штрафовать?! В конце концов, именно папе удалось раз и навсегда спасти дороги от деда-лихача. Он пригрозил сообщить властям, что дед ездит без прав, и тот сдался.

Меня встретили мрачные тени хлама — закопченные части машин, листы металла, битые бутылки, гнутые полки и сломанные ящики… Казалось, сюда выбросили всё содержимое остановленной лаборатории. Я подошла к большим воротам, покрытым дырчатым асбестом. Легкий толчок — и сразу послышался злобный лай. Жуткий Мориц сообщал всему миру, что кто-то проник на территорию. «Шшшш… Хороший песик», — испуганно прошептала я. Мориц не из тех собак, с которыми хочется встречаться ночью один на один. Выскочив из темноты, он стал подозрительно обнюхивать мои туфли. Ужас! Кто знает, что творится в этой здоровенной собачьей голове!..

Он принюхивался, не выказывая никаких знаков дружелюбия, потом поднял голову и вперил в меня взгляд опытного охранника, подтверждающий, что я прошла проверку. Я почесала его за ушами, продолжая голосом медсестры из палаты для недоношенных твердить мантру «хороший песик… хороший песик…» Он улегся у моих ног и поднял голову, будто просил погладить его еще. Даже такое чудище, как Мориц, не в силах отказаться от ласки…

— Деда! — крикнула я. — Я приехала.

Ответа нет.

Я приблизилась к дому. Тропинка была изрыта Морицем, со всех сторон торчали ветки.

— Кто там? — в освещенном окне первого этажа показалась дедушкина голова.

Я приветственно помахала ему.

— Кто там? — снова его густой голос.

— Это я, — ответила я, не останавливаясь. — Я торопилась к тебе…

— Представься! — прорычал Макс.

Всё. Никаких сомнений. Старикан Макс окончательно спятил. Сначала вызывает меня среди ночи, а теперь устраивает игры начинающих скаутов.

— Я Габи — Габриэла Эстер, названная в честь твоей тети Эстер со стороны твоей мамы Мирьям и в честь бабушки Габриэлы со стороны отца. Или что-то в этом роде…

— Я слышу.

— Габриэла-Эстер-член-семьи-Райхенштейн к твоим услугам, деда. Уроженка Страны в третьем поколении, моего отца зовут Амнон, у него геморрой, а сейчас он в своем «Париже». Нашу собаку зовут Бой, она пукает во сне.

— Корект! — заключил дед. — С тобой есть кто-нибудь?

— Да, хор японских карликов и шесть киргизских виолончелистов. Ну, в самом деле, деда! Это же я, Габи, твоя самая хорошая внучка.

В заключение своей речи я просвистела наши семейные позывные, отдаленно напоминающие песню «Построим родину свою».

— Хорошо, — сказал дед. — Подходи осторожно, чтобы никто не услышал.

— Кто может услышать?

— Тихо подходи, я сказал!

Ладно. Ему хочется играть — пожалуйста! Я со своим дедом не спорю. Сказал — делаем! Так это с Максом Райхенштейном. Если бы мне не было так холодно, я бы, наверное, засмеялась. Но было холодно и темно, и мне очень нужно было в туалет, а когда мочевой пузырь переполнен, мозги работают на низких оборотах — по крайней мере, у меня.

Послышались тяжелые дедушкины шаги, дверь заскрипела, и во двор выплеснулся желтый сноп света.

Сощурившись, я увидела деда, который шел мне навстречу, тяжело волоча ноги. Он был огромен! Даже в старости его белая голова, увенчанная длинными густыми волосами, возвышалась над всеми нами.

Когда он приблизился, я смогла разглядеть детали. Он был одет на удивление парадно. Серебряные волны волос были стянуты резинкой. На нем был галстук и его лучший костюм.

— Наконец-то, — строго сказал он. — Долго же ты добиралась!

— Я очень торопилась, дедушка. Зачем тебе ночью костюм и галстук?

— Ладно, Габи! Делай, что тебе говорят. И почему ты так выглядишь?

— Как — так?

— Плохо, ты совсем не ешь, — проворчал дед и прикрикнул на меня по-немецки.

— По-моему, я выгляжу прекрасно. Что ты ел на ужин?

— Генук [9] , — ответил дед. — Идем шнель.

Он зашагал по просторному двору, не оглядываясь. Знал, что я пойду за ним! Я даже обиделась… Вот так вот? Без «как хорошо, что ты приехала», без «как дела у моей единственной внучки?» или «не хочешь ли чего-нибудь попить?» Ни-че-го! Я ринулась за ним, втягивая живот, — мой переполненный мочевой пузырь уже почти подпирал легкие.

— Деда! — догнала я его. — Можно узнать, что происходит?

— Иди и не задавай слишком много вопросов — у стен есть уши а у забора глаза.

— Мне нужно облегчиться.

— Что?

— В туалет. По-маленькому. Пи-пи.

Он не смутился и не отреагировал.

— Шшш… — шикнул он и повелительно махнул рукой. Потом свистнул Морицу.

Мощный зверь подбежал, опустив голову в надежде на поощрение за преданную службу, но дедушка привязал его тяжелой цепью. Мориц разочарованно посмотрел на него: «Так поступают с друзьями?» — читалось в его сразу погрустневших глазах. Но у дедушки не было времени на сантименты.

— Идем, — поманил он меня пальцем и направился в западную часть двора. Там у забора, окружающего территорию лаборатории, стоял домик Газеты. Через примыкающие к нему западные ворота Якоб выходил побродить по окрестностям. Огромные плакаты, висящие на заборе из ржавой проволоки, предупреждали о том, что это частное владение, вход строго воспрещен, и во дворе злая собака, которая не любит чужих и очень кусачая. Возникавшие время от времени инспектора одной из мэрий, требовали снять плакаты и штрафовали деда.