Чтение онлайн

– А еще говоришь – за дурака не держишь. Ладно, Деян. Пустое это. – Терош Хадем, вздохнув, потер бок под разорванной рясой. – Дурное время, чтобы ссориться. Рассказала мне уже девица Догжонов, как ты в это встрял. И про Мажела с Нарехом сказала… Соболезную.

– Спасибо. Кто тебя отделал? Голем?

– Что вы все заладили – Голем, Голем? Скажи еще, старика Пабала ваш Голем повесил, а не сам он со стыда в петлю полез.

– И все же?

– Да с лошади упал. – Терош Хадем досадливо поморщился. – Думал, издохну прежде, чем до вас доберусь. С дорогой что-то совсем худо дело, окольной тропой ехать пришлось, а я до сегодняшнего дня последний раз в седло залазил, когда еще о вашей Господом забытой чащобе слыхом не слыхивал, – а тогда во мне весу поменьше было. И скотинка у меня смирная была. Не то что это бесовское отродье. Сбросила меня в канаву – и поминай как звали. Еле-еле поймал, а она еще лягаться удумала… Как бес вселился. Точно тебе говорю, бес! Надобно обряд провести и…

– Без сомнения, обряд нужен: обучение езде называется. – Деян, не сдержавшись, заулыбался, но тут же опомнился. – Извини. Спасибо, что приехал. И что поторопился – спасибо.

Священник покачал головой.

– Не за что меня благодарить, Деян: смейся лучше. Думаешь, чего я так спешил, что чуть шею не свернул? К вам, живым, торопился, или к мертвым? Грешен, нет.

– Зачем тогда?

– Колдуна догнать хотел. Уболтать его, чтоб мне с ним заместо тебя ехать.

– Это еще зачем?! – неподдельно изумился Деян. – Глупости. Ты здесь нужен.

Священник снова поморщился.

– Он мне то же самое заявил: мол, ему брехуны пустоголовые в попутчиках без надобности, а тут, может, еще на что и сгодятся… Но какой с меня тут толк, вот скажи, Деян? Смех один. Хоть сегодняшний день возьми. Погнался за ним, о должном не задумавшись, оборвался весь дорогой… Смех да и только!

– Что-то я не заметил, чтобы сегодня над тобой кто-то, кроме него, смеялся. Не было такого: не до смеха нынче, – отрезал Деян. – Как по мне – да, уж прости, брехун ты знатный. Но болтовня твоя людям сердце греет. Какой ни есть, а ты им нужен.

– Вот ведь… Заладил повторять одно и то же.

– Хоть о жене и ребятне своей подумал бы, чудак! – Деян с досады хлопнул ладонью по бедру. – Как они будут без тебя? Нельзя тебе никуда уезжать. И зачем? Голему проповеди читать? Кто-кто, а он тебя точно слушать не станет. Зато шкуру вмиг спустит, если злить его будешь. А ты будешь. Нельзя тебе с ним!

– Я никуда и не еду: он не разрешил. – Священник вздохнул. – А я тому и рад. Трус потому что.

– А кто не трус? – Деян развел руками. – Киан храбрец был – вот и нет его больше. Я тебе не исповедник, чтоб ты мне в грехах каялся, Терош.

– Старики наши, те собирались Голема самого уговаривать остаться: мол, лучше колдун, чем тот сброд, что теперь по округе шарится. Но не успели: пока они решали, уехал он.

– Вот уж свезло: не приведи Господь, еще уговорили бы… Болваны! Ему же в голову взбредет – он сам тут всех порешит.

– С чего ты взял? С побасенок старухи сумасшедшей, упокой Господи ее душу? – Священник покачал головой и оглянулся по сторонам, будто высматривая, не подслушивает ли кто. – Вот что я тебе скажу: он не злодей, Деян. Сам бы он пожелал остаться – я б его гнать не стал и другим бы не дал… Лихие люди – эти не из преданий явились, с ними никакого сладу нет, кроме как, прости и помилуй Господь их души, в землю их зарыть. Но колдуну нет охоты сидеть тут и нас от беды сторожить: брехала твоя Вильма. Не злодей он, но человек пропащий. Беги ты от него, как сможешь.

– «Не злодей, но человек пропащий»? – недоуменно переспросил Деян. – То есть?

– То и есть. Никакой правды над собой не признает, милость Господня ему – плюнуть да растереть, хотя у самого во всем мире – ни кола, ни двора. Вышло бы так, как тут у вас днем вчерашним, если б его хоть кто на белом свете ждал? Нет, – ответил сам себе священник. – Куда он едет, какая ему в том надобность? Мести искать грешно, да только он и того не ищет: себя самого во всем винит, но в грехах своих и в уродстве колдовском покаяния принять не желает… У нас бы остался, хоть дело бы доброе сделал, да куда там... Нет для него ни правды высшей, ни добра, ни зла. Пропащий человек. Что бы он ни затеял – все к худу обернется. Мы с ним мало говорили, но все по глазам его больным видать... Чего хмуришься? Говорю как есть.

– Я видал только то, как он бросился на Беона, как осадил и унизил Лесоруба, мир его праху. Как Кенеку кости каблуком дробил и пальцами человеку голову проткнул, не поморщась. – Деян постучал себя по лбу. – Убить кого-то – вот это для него точно плюнуть да растереть, да ухмыльнуться потом погано. Удивляюсь я с тебя, преподобный. Не злодей он, говоришь? Прежде другое говорил, когда истории свои церковные сказывал, и в книгах твоих по-другому написано. Не иначе, цена им та же, что сказкам старой Вильмы?

– Язык придержи, безбожник!

– Я не прав?

Священник, насупившись, запустил пальцы в бороду:

– Тут, понимаешь ли, такое дело. Книги – они ведь не Господом, а людьми писаны. Праведными и учеными, но на ком в жизни не было греха? И кому о прегрешениях своих упоминать перед потомками охота, путь и надобно без прикрас писать?

– Ладно, не будем спорить, – сказал Деян. – Тебе о Големе известно что-нибудь доподлинно?

– Не то чтоб известно. Нет, – священник тряхнул головой, снова обернулся, будто проверял, нет ли чародея рядом. – Но есть одна безделица…

– IV –

– Ну? – нетерпеливо спросил Деян.

– Отец-наставник, когда направил меня в Спокоище, изустно дал мне повеление к люду местному приглядываться с особым тщанием и, ежели замечу что необыкновенное, сообщить о том в епархию. Больше он ничего не сказал. Может, и сам не знал, а тоже от кого предписание такое получил… Дурак я был набитый: чаще в кабак бегал, чем книги открывал, вот и добегался. – Священник чуть помолчал, беспокойно поглаживая бороду. – Но перед отъездом в епископский архив, где сведения учетные хранятся, заглянуть успел. Разузнать хотел побольше: куда еду, чего там – тут то есть – ждать.

– И что же ты такое узнал, о чем прежде не рассказывал?

– В том-то и странность, что узнать – ничего не узнал, только пыли зазря надышался! Со столетия прошлого записи про края здешние начинаются: про это ты тридцать раз от меня слышал. И еще я кое-что приметил. – Священник перешел зачем-то на шепот. – Книги старые учетные, они ведь какие? Не сравнить с теми, что я с собой привез. В половину столешницы длиной, весу в них – едва подымешь, от руки писаные и временем порченые. Рассыпаются, ежели с ними неаккуратно. А у той, в которой о Медвежьем Спокоище писано, нити переплетные были – светлые да крепкие. Будто починял кто ее. Не придал я тогда этому значения: мало ли, кто да почему? Может, истлела нить старая совсем. Наставление изустное удивительным мне тем паче не показалось: край глухой, мало изведанный; конечно, приглядеться к нему надобность есть. Не увязал я тогда никак одно с другим, и до сегодняшнего дня не увязывал. А теперь вот задумался. Если кто книгу сызнова переплетал – тот страницы мог неугодные вынуть и поддельные взамен вставить… Это я к чему: друзей у колдуна в мире точно не осталось, но недруги могут и сыскаться, – закончил священник. Посопел, словно собирался что-то добавить, но все же промолчал.

– Ему ты сказал? – спросил Деян, утвердившись внутри себя во мнении, что священник знает больше, чем говорит. Молчал ли он из боязни, что чародей как-то их подслушивает, или по какой-то другой причине? Даже этого невозможно было узнать.

– Сказал. Тридцать раз повторил! – возмущенно воскликнул священник. – Просил, чтоб тебя хоть в покое оставил, не подводил понапрасну под беду, а он и бровью не повел. Ума не приложу, какая ему в тебе нужда, – но не к добру все это, Деян. Нельзя тебе с ним идти. Только, чую, сам не пойдешь – потащит; раз уж силы на колдовство не пожалел.