Чтение онлайн

– Не милость, а предосторожность, князь, – хмыкнул Деян. – Не приведи Господь второй раз оживешь – у меня хоть фора в пути будет, пока выкапываешься.

Ухмылка с лица чародея исчезла.

Деян отвернулся. Невесть откуда взявшаяся мысль, что Голема, если тот протянет ноги, стоит похоронить по-человечески, его самого немало озадачила: в общем-то, ничего такого он делать не собирался… Хотя мысль была в чем-то здравой; Терошу Хадему она бы определенно пришлась по душе.

«Помни, кто он! – Деян вполголоса выругался, поняв, что только что думал о чародее едва ли не с сочувствием. – Он опасен. И ты для него значишь меньше, чем хорошая собака для охотника. Всегда помни об этом».

С усилием приподняв огромную руку, Деян снял с плеча великана мешок и скатку с одеялами. Тот не проснулся; ладонь его была холодной.

– VIII –

– Что твой Джибанд такое? – решился спросить Деян часом позже, когда от разгоревшегося костра в воздухе заплясали искры, а в желудке потеплело от наваристой похлебки. Тема для разговора была, возможно, не лучшая, но молчание давило на уши. Худшей компанией, чем чародей, украдкой провожавший взглядом каждую ложку, был только мертвенно-неподвижный «неправильный человек».

– Не что, а кто, – раздраженно поправил чародей.

– Я это и имел в виду. – Деян смутился.

– Он – полуживой. Кем он еще, по-твоему, может быть?!

– Полуживой или полумертвый – мне это ничего не говорит.

Чародей взглянул зло и недоверчиво; затем взгляд его прояснился:

– Ты в самом деле не знаешь. Действительно: откуда бы.

– Представь себе!

– Не могу: разве возможно не знать столь очевидных вещей? – Чародей слабо усмехнулся. – Ладно, свободный человек: раз уж ты как дитя малое, слушай.

– Весь внимание.

– Далеко, очень далеко отсюда, за морем, за Калской островной грядой и за Линией Шторма, находятся обширные земли, мало похожие на наши. Материк Дарбат, где полгода жара, полгода дожди; такая жара и такие дожди, каких здесь, на Алракьере, не бывает. Подходы к берегам Дарбата опасны из-за штормов, рифов и течения. Лучший проход к суше лежит через бухту Белых Врат, между двумя скалами ослепительно-белого камня.

– Но за Белыми Вратами – край неупокоённых! – Деян почувствовал спиной неприятный холодок. – Тех, чьи души отринул даже Владыка Мрака. «За Белыми Вратами, что стоят в необъятных водах»… Так мать рассказывала, когда я еще пешком под стол ходил.

– Во времена, когда дед моего прадеда еще не родился, алракьерские мореплаватели впервые достигли Дарбата и прошли через Белые Врата, – спокойно продолжил чародей. Он будто не отвечал на простой вопрос, а рассказывал сказку, – но что-то неуловимо-различное было в том, как он говорил, и как говорила когда-то сумасшедшая Вильма или Терош Хадем; быть может, потому, что чародей ничего не старался приукрасить. – Тогда считалось, что на юге нет никакой суши. Те смельчаки, кто забирался далеко, редко возвращались назад. Сбивчивые рассказы рыбаков, отнесенных штормом к югу и сумевших выбраться, о суше на горизонте и о скалах среди океана императорские географы считали навеянными жаждой миражами. Но однажды верткая пиратская лоханка, преследуемая патрульным судном Императорского флота, уходила все дальше и дальше на юг, пока не наткнулась на Врата и не прошла через них. Теперь уже неизвестно, чем беглецы так досадили преследователям, что те никак не желали отступиться, но патрульный корабль зашел следом и подобрался к Дарбанту достаточно близко, чтобы в капитанскую трубу можно было разглядеть берег. Однако, едва не сев на мель, капитан повернул назад и решил выждать несколько дней у прохода между скал в надежде, что пираты не смогут причалить и пойдут обратно тем же безопасным путем. Запас воды на борту патрульного судна был достаточный, а капитаном на нем служил некто Варик Шукем. С его слов известно, что на четвертый день пиратский корабль действительно вышел из Врат – но управляли им мертвецы с покрытыми страшными ранами телами. Шукем, по многим свидетельствам, был человеком не робкого десятка, но тут перетрусил: немедля приказал поднять паруса и бежал без боя. А по возвращении на Алракьер доложил в Адмиралтействе об увиденном, изрядно все приукрасив, чтобы оправдать бегство. Так появились слухи о том, что Дарбат – земля неупокоённых… Впрочем, – чародей улыбнулся, – на побережье Дарбата есть похожие легенды насчет Алракьера.

– А что на самом деле? Пираты обманули капитана, вырядившись покойниками? –предположил Деян. Незнакомые названия и призраки давно отгремевших событий будоражили любопытство.

Чародей покачал головой:

– Нет, в главном Шукем не ошибся: пираты не сладили с жителями бухты и были убиты. Но видишь ли… Они не умерли в привычном тебе смысле слова. Это непросто объяснить вкратце. На Дарбате детей учат с малых лет тому, что смерть есть конец одной жизни и начало другой; что смерть есть рождение. Они называют это лестницей творения; хабваги говорят проще: «Путь». Движение по Пути требует от человека большого мужества: важно принять смерть и отринуть завершившуюся жизнь со всеми ее неоконченными делами и неугасшими чувствами; дух такого человека идет дальше и возрождается в мире… А тот, кого слишком сильно держит страх перед концом или долг перед живыми, кто не приемлет смерти – остается привязан к своим бренным останкам, пока последняя кость не рассыплется в пыль. Обученный и умелый чародей способен наделить такие останки – если разложение не зашло далеко – искрой своей жизни и на время оживить мертвеца, сохраняя при этом над ним полную власть. На Алракьере это удивительное искусство до той поры было неизвестно вовсе, тогда как на Дарбате оно развивалось тысячелетиями. Дарбатцы распознали в воинственных чужаках на странном корабле преступников, перебили их, а после неизвестный мастер-чародей – Страж Врат той эпохи – обратил их в немертвых и отправил обратно в подарок преследователям, корабль которых был также замечен с берега. Это был жест дружбы, который Варик Шукем, к сожалению, не оценил, потому дипломатические отношения с Дарбатом первой наладила не Империя, а Бадэй, и на полвека позже.

Чародей прокашлялся.

– Но эти подробности для моего рассказа не важны… Так вот: немертвыми зовутся те, кто не сумел принять смерть. Полуживыми – те, кто не сумел ее отринуть: нерожденные души, приведенные в мир колдовством. Суть и тех и других чар – в воплощении несбывшегося, но во многом они совершенно различны. Чары – и сам чародей – становятся чем-то вроде моста между сбывшимся и несбывшимся. Но, говоря образно, некромант и ваятель возводят мост с разных сторон реки…

««Ваятель», значит. Надо запомнить», – отрешенно подумал Деян, вспоминая останки девушки у тракта. Чародей тогда насторожился, заметив их; не потому ли, что подумал: та может оказаться немертвой?

«Если так – значит, она не нашла покой после смерти… В самом деле: какой после такой-то смерти покой?»

– Тебе повезло встретить ваятеля, немного знакомого с дарбатским искусством, – сказал чародей с неприкрытым самодовольством в голосе. – Иначе пришлось бы и дальше ковылять на деревяшке.

– Зато не пришлось бы тащиться с этим ваятелем Владыка знает куда, – проворчал Деян. Приживленная ступня ныла, как родная. – Нога сразу отсохнет, если ты умрешь?

– Через некоторое время.

– А он? – Деян указал на Джибанда. – Тоже умрет?

– Скорее всего.

– Понятно, – кивнул Деян. Тело у тракта все еще стояло перед глазами.

– Хорошо, должно быть, влет понимать вещи, которых не понимаю я сам!

Деян изумленно посмотрел на чародея.

– Он…

Голем осекся и закашлялся, словно поперхнувшись своей яростью; когда он продолжил, то гнев в голосе уже сменился глубокой горечью:

– Мы все еще связаны с ним, но связь эта отличается от той, что была прежде. А я не могу пока разобраться – в чем, почему так. Джеб не всегда был таким. Это тяжело. Ты себе представить не можешь – как.

– Что я могу представить – так это что вы оба долго не протянете, если ты продолжишь изнурять себя голодом и жаждой, – сказал Деян. – Невозможно пройти триста верст на одном лишь колдовстве.

Если б кто его спросил, он едва ли смог бы объяснить, зачем вообще начал этот разговор; «бес потянул за язык» – говорили про такое в Орыжи.

– Невозможно? Мне не впервой делать то, что считается невозможным! – Чародей оскалился, точно раззадоренный зверь. Однако Деян готов был поклясться, что видит страх в его взгляде.

– Ты быстро слабеешь, и сам понимаешь это. Если не…

– Ни слова больше! – Чародей предостерегающе поднял руку. – Ни единого!

– Да мне-то что? – Деян пожал плечами. – Чем скорее ты помрешь – тем ближе мне будет идти назад.

– Вот и молчи, – отрезал чародей. – На вопрос твой я ответил?

– Некоторых мертвых, ты сказал, можно вернуть колдовством, а нерожденных – призвать в мир откуда-то, где они есть. Ну а что эта «лестница творения», о которой ты говорил в начале: есть она на самом деле или нет?