Чтение онлайн

Вообще ничего не хотелось.

Но пора было прогревать хижину, потому Деян запретил себе смотреть на лежанку, развел в очаге огонь и поставил греться воду.

– Мне нужно наружу. Помоги встать, – подал голос чародей. Тон его оставался раздражающе спокойным, без хотя бы толики смущения, с какой приличествовало бы просить об одолжении.

«Приказывать привык, повелевать, мерзавец. – Деян не двинулся с места. – Что стоит сказать – так все сразу по-твоему…»

Чародей повторил просьбу.

– Я слышал. Досадно, наверное? – Деян, наклонившись над лавкой, заглянул ему в глаза. – Быть колдуном, каких свет не видывал, – и не мочь самому выйти по нужде. А, Голем?

– Раз я тебе отвратителен пуще прокаженного, – чародей равнодушно встретил его взгляд, – зачем тогда спас?

– Отец научил: негоже людей в беде бросать. Успел научить до того, как его задрал шатун. Тот в медвежьей шкуре был, но я вот смотрю на тебя и думаю – сильно ли вы различаетесь? Твари бессовестные, забери вас Мрак! Суда Господнего на вас нет. – Деян с трудом заставил себя умерить голос. – Так ты идешь или передумал, князь немощный?

Голем молча обхватил его за шею, садясь на лавке.

Вода бурлила в котелке, чадил очаг. Деян прошелся из угла в угол, вдоль одной стены, вдоль другой, пнул подвернувшееся под ногу поленце, вернулся к огню. От свежего воздуха злость остыла и обернулась жгучим стыдом. Что, если бы в прошлом – в те дни, когда он жизнь готов отдать был за то, чтоб хоть раз еще вот так пнуть еловую чушку – если бы тогда сумасшедшая Вильма разговаривала с ним так, как он сейчас с чародеем? Укоряла бы слабостью? Вряд ли он дожил бы до нынешнего дня. Наложил бы руки на себя, а то и на старуху, если б смог… Глупо и подло было пользоваться беспомощностью чародея, чтобы уязвить его.

«Лучше б он на меня в ответ наорал».

Деян снова встал и принялся ходить по хижине. Голем – вопреки легенде о безудержности своего гнева – воспринял грубость внешне с полным равнодушием. Извиняться не хотелось, но на душе было муторно.

– Я… глупость сморозил, – наконец выдавил из себя Деян. – Сорвался. Прошлые мои беды – не твоя вина, а это… это ерунда все.

Чародей, приподнявшись на локте, взглянул удивленно.

– Я ведь сам когда-то… так же лежал, встать без чужой помощи не мог, – запинаясь, продолжил Деян. – Бес дернул за язык. Извини, Голем.

– Сделай одолжение: «Рибен», – поправил чародей и, откинувшись на подушку, снова уставился в потолок. – Голем – так звали нас обоих с Джебом во времена оно, когда он был самим собой. А у меня есть имя. Осталось, так сказать, на память. Об отце и всем прочем.

– Как пожелаешь, – растеряно сказал Деян. – Не держи зла: я не хотел тебя задеть.

– Хотел, но не смог. – В голосе чародея послышалась тень былой язвительности. – Не важно, Деян. Я когда-то выслушивал намного худшее. Забудь.

– Ладно… Ему нужно что-нибудь? – Деян указал на Джибанда.

– Нет. – Чародей закрыл глаза. – Ничего ему не нужно.

– VI –

«Не иначе тоже какое-нибудь колдовство!»

Деян, наблюдая за чародеем, усмехнулся. Тот маленькими быстрыми глотками пил смешанный с отваром ведьминых камней бульон. Деян пробовал варево – вкус был гадок невероятно; однако исхудавшее лицо чародея выражало неподдельное наслаждение.

Зрелище это – кроме некоторого удовлетворения – вызывало в равной мере отвращение и зависть. Все происходящее, начиная с его появления у развалин, было для чародея неприятно и даже мучительно, жизнь для него утратила всякий смысл – и все же он, несмотря ни на что, хотел жить. Жить! «Жити ради самоей жизни», как писалось в Белой книге. Это глубинное, животное желание имело над ним большую власть; или же, вернее, оно попросту лежало в самой сути, в самой сердцевине его существа? Возможно, оно и служило тем щитом, что берег его измученный разум от окончательного краха….

Чародей был еще совсем слаб, едва мог сидеть без посторонней помощи, но смерть отступила от него. И теперь он с наслаждением и жадностью поглощал пищу, которой побрезговали бы свиньи.

– Ты правда князь, Рибен? – не удержался от вопроса Деян.

Чародей неохотно оторвался от еды:

– Был когда-то. Что, не похож?

– Не слишком... наверное. – Деян пожал плечами. Он, ясное дело, никогда прежде князей не встречал, но по рассказам и сказкам представлял их иначе.

– Мне многие говорили, что я слишком быстро ко всему привыкаю, а титулы в кругу свободных людей поминать негоже. Впрочем, – Голем вдруг улыбнулся, – в сравнении с манерными столичными ослами я всегда был неотесанным солдафоном. Так что твоя правда: не похож.

– То свободные люди вокруг, – Деян постарался скопировать издевательскую интонацию чародея, – то манерные ослы: не везет тебе, горемычному. Или это всем остальным с тобой не везет?

Голем взглянул недоуменно, затем хмыкнул:

– Поддел, хвалю. Однако ж, в сущности, одно другому не мешает.

– Да мне-то что? Я так, любопытствую.

Чародей почти все время спал, а, когда просыпался ненадолго, то молчал, глядя в пустоту; мысли его витали где-то далеко. О чем говорить и как с ним следовало держаться теперь, Деян не понимал. Слишком уж быстро все встало с ног на голову…

Себя он чувствовал совершенно вымотанным, тогда как возни с убогим хозяйством и заготовкой припасов было – и обещало быть в будущем – предостаточно. Но когда после полудня зарядил дождь, и ничего не оставалось, кроме как на время укрыться в хижине и в свое удовольствие отдыхать, – сон не шел…

Стоило задремать, как наваливалась на грудь и сдавливала горло какая-то непонятная тревога, беспрестанно чудился чей-то тяжелый взгляд; Деян надеялся, что виной тому всего лишь сидящий с открытыми глазами Джибанд. Надеялся и – без особого успеха – старался убедить себя также и в том, что великан не таит в себе никакой скрытой угрозы и от крепко спящего человека ничем существенным не отличается. Чем дальше, тем сложнее было не замечать его; загадка исполинского «неправильного человека» притягивала мысли.

Отчаявшись заснуть, Деян вновь принялся возиться с ружьем. На не сгнившем еще прикладе обнаружились глубоко выцарапанные буквы "Ж.Г.", на стволе – почти стершийся номер.

Инструмент валился из рук.

На лавке заворочался чародей; откинул одеяло и с трудом сел, потирая глаза.

– Ты сказал, он полуживой. Но его тело – мертвая человеческая плоть? – Деян указал на Джибанда. – Как моя ступня? Или как у этих, как их… недоумерших?

– Немертвых, – поправил чародей. – Хотя недоумершими их называть было бы вернее, поскольку дух их не желает покидать плоть. Привнести призванный дух в мертвое тело возможно, но это значит – создать озлобленное и несчастное чудовище, которому не будет удержу. Слышал когда-нибудь об острове Виктора? Этот клочок суши однажды был нечаянно заселен подобными созданиями.

– Нет, – сказал Деян.

– А жаль. Напомни потом – я расскажу… Грустная, но поучительная история. У Джибанда искусственное тело, Деян. – Чародей нашарил что-то кармане Беоновой куртки и не глядя протянул ему: это оказался небольшой рыжий самородок. – Алракцит – камень будущего и несбывшегося. Камень перемен, возможностей и связей. Священник сказал, вы по-прежнему добываете его и сдаете людям Венжара, но ничего не знаете о том, зачем он нужен. И не очень-то это вас интересует.

– Да.