Чтение онлайн

Деян пододвинулся ближе к очагу, пытаясь прогнать пробивший вдруг озноб. Прежде он не смотрел на это с такой стороны и теперь на миг ощутил себя на месте заморских дикарей: да, им было с чего преклоняться перед Големом, как перед божеством! Ощущение оказалось неприятным и досадным; а ведь если так подумать, чародей даже сейчас оставался для простых людей кем-то вроде бога: слабого, немилосердного, бестолкового – но бога…

– Каково это вообще – быть колдуном? – спросил Деян.

– Мне не с чем сравнивать. Но насколько я мог заметить – ничего особенного. Можно, знаешь ли, быть колдуном и даже не догадываться об этом. – Губы чародея тронула насмешливая улыбка. – Каким чудом, по-твоему, я еще дышу, и кто это чудо сотворил?

– VIII –

Полено плюнуло угольками-искрами; Деян стряхнул их с рукава и отодвинулся чуть в сторону.

– Кто ж тебя знает, почему ты такой живучий. Не ко мне вопрос, – пробурчал он, хотя намек был яснее ясного.

– А каким чудом ты сам дожил до сегодняшнего дня? – продолжил чародей, не обращая на его слова внимания. – После ампутации у тебя в мышце застряло полдюжины мелких осколков кости: ты должен был умереть от нагноения, но выжил! И даже мог худо-бедно наступать на культю: все годы со дня ранения твое тело боролось с этими осколками и сдерживало заражение. Твои внутренности повреждены ядами и постоянной схваткой за жизнь – но ты крепче многих, к кому Хранители Небесные были куда милосерднее. Не прошло трех полных дней, как ты наловчился пользоваться мертвой ступней, словно своей собственной. Пустяк, по-твоему?

– А разве нет?

– Нет! Я вытащил осколки и тем немного поправил дело, но все же слишком много сил у тебя уходит, чтобы просто поддерживать свое существование; как ни жаль – от этого тебе никуда не деться. Однако, без сомнения, с такими задатками ты сумел бы стать отличным мастером, если бы не пострадал так серьезно от неумелого лечения и учился… С твоим лицом это не удивительно.

– То есть, по-твоему получается, что я вроде как сам колдун. И давно ты так думаешь? – с фальшивой непринужденностью спросил Деян. Последняя фраза чародея про лицо была непонятна, но это могло подождать. Как и многое другое. Еще недавно предположение о том, что ему, возможно, подвластны некие невероятные силы, взволновало бы его и озадачило; сейчас – оставило почти равнодушным. Никакие, даже самые могущественные, чары не могли исправить уже случившееся или повернуть время назад: Голем был лучшим тому подтверждением.

Но кое-что со слов чародея стало очевидным.

– С того самого мгновения, как тебя увидел, – с легкой растерянностью в голосе произнес чародей. – Быть может, я зря не сказал тебе сразу…

– Мне ты ничего не сказал. Но говорил об этом с Эльмой, – уверенно заключил Деян.

– Да, – растерянно подтвердил чародей. – Да, говорил…

– Что именно ты ей сказал?

– Да вроде ничего особенного… Примерно то же, что сейчас сказал тебе.

В глазах чародея появилось понимание; заминка выдавала его с головой.

– Кроме этого? – прорычал Деян.

– Остынь. – Чародей предостерегающе поднял руку. – Я не помню в точности…

– Не увиливай!

– Девушка видела, как я тебя латал. Потом она сама спросила меня, не лучше ли будет, если… чтобы ты осел где-нибудь в большом городе, где тобой займутся хорошие лекари… где ты сможешь научиться использовать свои способности себе во благо, насколько это еще возможно. Я сказал, что если выйдет так, то, пожалуй, ты проживешь дольше, чем если останешься в глуши сено ворошить. Она попросила меня проследить, чтобы все для тебя устроилось наилучшим образом… И посоветовала мне помолчать до поры насчет моих соображений: сказала, ты не станешь меня слушать. И еще попробуешь выкинуть какую-нибудь глупость, лишь бы вышло поперек, – упавшим голосом закончил чародей. – Так понимаю, вы крепко поругались перед тем, как ты ушел? Но не думаю, чтобы из-за…

– Деревянная твоя башка. Мрак бы тебя побрал, колдун! – Деян в тщетной попытке овладеть собой со всей силы врезал кулаком по ящику. – Замолчи. Заткнись.

Не все, но многое теперь становилось на свои места.

«Одной загадкой меньше». – Мысль эта несла с собой облегчение. Все произошедшее в последний день в Орыжи было нелепой и досадной ошибкой. Но поправить ее могло теперь и не выйти – и тут уж было от чего впасть в отчаяние…

Ему следовало быть дома, а он сидел в сырой развалюхе посреди леса рядом с немощным чародеем, его «ненастоящим человеком» и горой непохороненных костей и не мог вернуться – да и было ли еще, куда возвращаться?

Но даже так – даже тут – могло быть терпимо; жизнь в Спокоище была нелегка: опасность и смерть, своя и чужая, всегда таились рядом. Могло быть терпимо – если б не груз дурного прощания, горечь недопонимания, недоговорок... Если б только Голему хватило ума держать свои догадки при себе!

– Послушай, я не хотел… – осторожно начал чародей, – не думал, что это может доставить неприятности… откуда мне было знать? По правде, голова у меня тогда варила не важно, и…

– Заткнись, – тихо сказал Деян. – Заткнись, пока я тебя не убил.

– IX –

Чародей замолк, поняв тщетность попыток оправдаться – или попросту обидевшись, – и вскоре забылся беспокойным сном. Деяна это полностью устраивало: тошно было и без разговоров. Он был зол, но больше – растерян; услышанное никак не укладывалось в голове. Нужно было решать, что делать дальше…

«Но какой у меня выбор?»

Деян, стоя у порога хижины, смотрел на свое отражение в натекшей у стены луже: от капель с крыши по воде расходились круги, отражение рябило, кривилось и не желало подсказать ничего, кроме того, что он знал и сам. Он мог бы во второй раз передумать и уйти, предоставив еще беспомощного чародея самому себе, но ничего этим не добился бы – только преумножил бы смерти впустую. И даже дойди он каким-то чудом до Орыжи – что с того? Все равно он мог там разве что «сено ворошить»: не помощник, не защитник, а бог весть кто…

Все то, что он знал теперь, ничего не изменило. Странно и неуютно было это сознавать.

Как бы ни было тоскливо оставаться – поворачивать назад пока не было смысла; теперь, поразмыслив спокойно, он это понимал. Стоило сперва хотя бы выйти снова на тракт, где возможно будет разузнать путь или даже отыскать попутную повозку – если повезет не получить прежде нож в бок или дубиной по затылку, что казалось исходом самым вероятным.

Дождь прекратился; быстро стемнело – словно кто-то на небе задернул занавеску. Через силу Деян заставил себя сжевать кусок зайчатины и, улегшись на лавку, сразу же заснул – но спалось на этот раз совсем дурно. Снилась каменистая пустошь посреди темной воды – как опавший лист в луже – и серокожие люди на ней, мужчины и женщины, могучие, уродливые, измученные ненавистью к самим себе и к своим создателям. Одни глиняные гиганты бесстыдно совокуплялись между камней, другие недвижно лежали или сидели на земле и равнодушно смотрели на подступающее море; волны накатывались на берег и проглатывали их – одного за другим, пока весь остров не скрылся под водой.

– I –

…утром выпал снег.

Хижина сильно промерзла за ночь. Деян, не вполне еще очнувшись от беспокойного сна, встал, бросил в очаг сухого мха и щепок, раздул угли; помог подняться чародею, распахнул дверь, шагнул за порог и обмер: мир побелел. Снег лежал на земле и на ветках, валил с неба крупными хлопьями.

Деян зачерпнул горсть с края крыши, утер лицо, моргнул трижды для верности: ничего не изменилось. Не могло в это время года, сразу после гроз, навалить снега, – но сырые хлопья сыпались за шиворот, и от холода с непривычки свело скулы.

За ночь наступила зима.

Противоестественная, ненастоящая зима, но от настоящей неотличимая. И неизвестно, сколько она могла продлиться.

Чародей, привалившись к дверному косяку, смотрел на снег:

– Красиво.

– Это все, что тебе есть сказать?

– Если так продолжится, то к завтрашнему дню по пояс завалит. – Чародей был невозмутим. – Мы застряли здесь.

Как будто это нуждалось в пояснениях!

Деян сплюнул в белую кашу.

– Надо будет смастерить какие-нибудь снегоступы.