Чтение онлайн

Снег валил до ночи с редкими передышками. Темные тучи плотно затянули небо – невозможно было даже определить, который час. Чародей, проглотив кружку бульона и закусив вареной репой, уснул; Деян перекусил наскоро и до обеда заготавливал и перетаскивал в хижину дрова. Мельком взглянул на кости в старой поленнице: «Надо бы похоронить, пока не смерзлось все…»

В лесу в такой снегопад делать было нечего: остаток дня волей-неволей пришлось коротать внутри и терпеть общество чародея. Нашлась в том и хорошая сторона: по его подсказкам Деян набил десяток патронов и опробовал заново собранное ружье. Сработало: куда целился – туда он, конечно, не попал, но ветка рядом разлетелась в щепки, а отбитое плечо было, как сказал чародей, следствием конструкции.

– Я думал, в твое время еще не было таких штук, – удивился Деян.

– Были, хоть и поплоше. И я немного повозился с тем, которое отнял у твоего… у того, кто напал на твой дом, – поправился себя чародей: он явно не хотел ссориться. –Разобрался в устройстве механизма и зарядов. Действенная вещь. Надо полагать, войны теперь кровавы, как никогда прежде.

– Это был не мой дом, – повинуясь внезапному порыву, сказал Деян. – Эльмы. Мой стоит напротив, заколоченный: это в нем подонки тогда устроились. Что с ним будет теперь, не представляю… Родителей на свете нет давно, братьев в этой сваре княжеской убили. Никого из семьи, кроме меня, не осталось. А мне одному велик он, и я – здесь, с тобой сижу, и вернусь ли? Получается, не нужен он теперь никому. Вот как эта хибарка… Из соседей после случившегося не позарится никто. Полвека стоял – был «дом родной», люди жили, а теперь – не нужен. Понимаешь ты такое, колдун?

Чародей молчал; взгляд его был рассеян, будто он и не слушал вовсе.

– По глазам видать – ни шиша ты не понимаешь! – Деян ударил ладонью по столу. – У вас, князей, одни войны и подати на уме, иного дела до людей у вас нет… Не для тебя одного – для всех для вас мы со скотиной вровень. Если нечего с человека взять – его и нет будто. Не так, скажешь? А?! Голем!

– Странные слова для того, кто всю жизнь прожил в глуши. Как ты о мире судишь: по россказням вашего священника? По сказкам, что мамка на ночь рассказывала? Так и в то, что солнце на небесной колеснице возят, поверить можно! – В голосе чародея не было насмешки. – Правители разные бывают. Одни – на убой гонят, другие – людей берегут и голову ради них сложить готовы. Не наговаривай на всех скопом.

– По тому и сужу, что за все прошлые годы в глаза никого из вашего высокородного племени не видел, – зло сказал Деян. Упрек чародея был справедлив, но признавать этого не хотелось. – У нас нужда – днем с огнем вас не сыскать, а у вас до нас хоть какая появляется надобность – так вы тут как тут. Так подумать, людям вовсе без правителей лучше жилось бы: никакого проку – одни беды от вас…

– Вот оно что! Узнаю любимого конька профессора Вуковского. – Чародей усмехнулся. – Было дело, спорили мы с ним. Может, и жилось бы – если б были люди мудрей. А пока получается, что с дурным правителем жить худо, но без него – и того хуже. Каждый на себя кусок тянет, и общее дело от того рушится. Даже в вашей глуши – и то вы какое-никакое управление сами себе сообразили: старосту ведь над вами не король ставил? Нет. И сам же ты меня упрекал, что я ему, болтуну и провокатору, ребра поломал: дескать, без него вы – точно дети малые без отцовского пригляда остались. Было такое, или меня память обманывает?

Деян вспомнил Волковку с ее семью «как бы старостами», криками и драками на общинных сходах. В Орыжи Беона никто правителем не считал, но власти у него над селом поболее было, чем у короля за тысячу верст от Спокоища, – в этом чародей не ошибся…

Мысли путались, голову ломило от усталости. Он уже не мог в точности припомнить, с чего начал этот бесполезный спор, и не хотел его продолжать.

– Эта гостеприимная, как ты ее назвал, «хибара»… Рядом с ней что, какие-то могилы? – Чародей тоже захотел переменить тему. – Дрянное место. Смертью тянет.

– Есть, по-видимому, могила. И кости под стеной разбросаны.

– Какие кости? – сразу насторожился чародей.

– Обычные, – со вздохом сказал Деян. – Чуть поодаль – собачьи, под навесом у стены – человечьи. Кости как кости. Не начинай опять про всяких немертвых; и без разговоров этих тошно.

Голем неодобрительно покачал головой:

– Но…

– Восстановишь силы – сам с ними и разбирайся, если охота, – перебил Деян. – А я больше обо всей этой колдовской мерзости слышать не желаю. Хватит! – Он резко поднялся из-за стола, но на миг потерял равновесие: пришлось опереться на край.

Голем взглянул обеспокоенно:

– Отдохни. Не ровен час, сам свалишься.

– Без твоих советов обойдусь, – буркнул Деян.

Нужно было еще умудриться сплести из нарезанного полосами тряпья и заготовленных утром прутьев хоть сколь-либо прочные снегоступы: дело было привычное, но с таким дурным материалом и в почти полной темноте, ощупью, работать прежде не приходилось; отдыхать же он не мог и не хотел.

В Орыжи говорили: работа руками дает передышку голове; для него это оказалось не вполне верно – слишком въелась привычка пережевывать без конца мысли… Но все же, пока он был хоть чем-то занят, быстрее шло время, жизнь будто бы двигалась вперед, а не топталась на месте; проще было терпеть сложившееся дурацкое положение.

– II –

Ночь прошла беспокойно. Расстроенные чувства были тому виной или что-то иное, но Деян постоянно просыпался, будто от толчка, а после подолгу не мог заснуть; потому рассвет он приветствовал с облегчением.

За ночь еще похолодало, но снегопад утих, выглянуло солнце, и ослепительно белый мир предстал во всей своей красе – сверкающий, прекрасный, жуткий. Ловушки стояли нетронутые: вокруг хижины вились цепочки лисьих следов.

За рубкой и готовкой утренние часы пролетели незаметно.

К полудню Деян отряхнул изъеденный насекомыми полушубок, срезал слишком тесные рукава, но выкидывать не стал: проткнул их вдоль краев и стянул куском тонкой веревки – получилось что-то наподобие шапки. Остатки полушубка натянул поверх куртки.

«Пугало огородное».

Он усмехнулся, попытавшись представить, как выглядит со стороны.

– Что ты делаешь? – Голем наблюдал за приготовлениями с плохо скрываемым беспокойством.

– Ухожу, – хмыкнул Деян, не без некоторого удовольствия отметив, как дрогнуло лицо чародея. – Покамест недалеко, – пояснил он, выдержав паузу. – Мясо кончается: пройдусь по округе.

Он собирался, захватив ружье, спуститься вниз по ручью, туда, где еще в первый день приметил особо много заячьих следов. Бить зверя из ружья он, конечно, не умел, потому не слишком надеялся что-нибудь добыть; да в дичине, по правде, пока острой нужды и не было. Но хотелось пройтись по лесу: хоть пару часов не видеть перед собой чародея и не чувствовать застывшего взгляда Джибанда, побыть одному, вдохнуть свежего воздуха… Почувствовать, каково это – ступать по сугробам и красться за зверем через зимний лес. Измотанный бессонницей разум рисовал тесную и смрадную хижину отвратительным чудищем, вытягивавшим силы и лишавшим остатков здравомыслия; убраться прочь – хотя бы на время – казалось хорошей идеей.

– Не надо! – Чародея, однако, его пояснения совсем не успокоили. – Останься.

– Да пошутил я, пошутил, – досадливо отмахнулся Деян. – До темноты вернусь: не хватало еще здесь заблудиться.

– Не надо, – с нажимом повторил чародей. – Прошу тебя.

– И почему же не надо?

– Ходить здесь одному опасно. Я не очень ясно чую, но, кажется, тут что-то… что-то есть в лесу. – Чародей с трудом встал, держась за выступ в стене. – Кто-то кроме нас с тобой. Не уходи далеко от поляны… лучше вообще от нее не уходи. Раз здесь жили, дом должен быть защищен, а в лесу – кто знает… Еду можно растянуть на несколько дней. Потом я со всем разберусь.