Чтение онлайн

– Не похоже, чтобы ты в ближайшее время смог с чем-нибудь разобраться, – раздраженно сказал Деян. – Так ты чуешь что-то или тебе кажется?

Чародей замялся:

– Я не уверен. Но…

– Просто-напросто тебе от духоты мерещится всякая ерунда. – Деян заткнул за пояс пустой мешок на случай, если все-таки удастся что-нибудь раздобыть, и взял ружье. – Белый день на дворе: что может случиться? Только если на голодного зверя напорюсь. Но следов волчьих я не видел, а столкнемся – так авось эта штука, – он взвесил ружье в руке, – на что-нибудь сгодится.

– Деян, не надо! Это дрянная затея.

– Да что на тебя такое нашло? – Деян, присмотревшись к чародею, удивленно присвистнул: тот выглядел насмерть перепуганным; почти как тогда, когда умолял добить его, но только не бросать на поляне одного. Он явно хотел подойти к двери – но никак не решался отпустить опору, и была в его голосе какая-то знакомая интонация – как у племянниц Эльмы, когда взрослым случалась надобность отлучиться из дому…

– Ты что же это, боишься оставаться один? – спросил пораженный своей догадкой Деян.

Голем вздрогнул; его перекосило. Гримаса эта была яснее любых слов.

– Ну, дела! Тяжко жить без колдовства, да? – Деян едва сдержался, чтобы не расхохотаться в голос. – Но это… Это все-таки чересчур! А еще князем зовешься..

– Ты не понимаешь! Ладно… Ладно, хорошо, я трус, признаю! – Страх чародея оказался сильнее обиды. – Но послушай меня. Подожди пока с охотой.

– Чего мне ждать – пока снег опять повалит? Хватит: и так заболтались мы с тобой. Раз боишься – засов задвинь: все спокойней будет. – Деян добродушно усмехнулся и вышел вон.

– III –

Снег искрился на солнце; морозный воздух пах хвоей. Ручей начал замерзать, но там, где запорошенный снегом ледок пробило копыто, журчала вода.

Ружье мешалось, било по бедру, однако идти почему-то казалось легко – будто всю жизнь так ходил. Деян улыбнулся, прислушиваясь. В голове звенело, но снаружи он сразу почувствовал себя лучше, хотя опасения Голема – пусть и объяснившиеся до смешного просто – все же несколько встревожили его; тревогой полнился и сухой колючий воздух. Снегопад и мороз в начале осени несли угрозу всякой жизни в лесу, кроме, разве что, могучих раскидистых елей, приходившихся ровесниками еще Големовому отцу.

«Невиданное дело». – Деян ткнул ружейным стволом топорщащийся перьями бугорок на ветке: мертвая серая птица упала в снег. После недолгих колебаний Деян отряхнул окоченевшую тушку и сунул в мешок: таких птиц он не знал, но и о ядовитых птицах ничего не слышал.

«Будет мясо горчить – так и ладно, не до жиру. Голем – этот, пожалуй, и вовсе разницы не заметит. Ха! Кому рассказать – не поверят: древний колдун лишний час один просидеть боится, как малый ребенок. И почему так? Да кто ж его поймет».

Мысли его ненадолго вернулись в тесноту хижины – и оттуда оборотились вновь к далекой, оставшейся за много верст к югу Орыжи. Лег ли снег и там?

«Не приведи Господь… Но заметет ведь, нутром чую».

Деян с горечью представил, сколько бед наделает эта ранняя колдовская зима. Даже короткие заморозки порой оканчивались худо, а уж такое – да еще когда не хватает хороших работников…

«Забудь! Забудь. – Деян тряхнул головой. – Сейчас это не твоя забота. А что – твоя? Чародей чокнутый? Да уж, важное, нужное дело ты себе сыскал! Ничего не скажешь».

Он остановился, огляделся. Несмотря ни на что, в лесу было хорошо. Ушел он еще совсем недалеко – но хижину надежно скрыл лес, и невозможно уже было предположить, что где-то здесь поблизости прежде жили люди.

«А ведь не век назад сгинули – всего-то год-другой. Репа на грядках растет, а людей нет. Одна репа осталась».

Словно возражая его мыслям, откуда-то из-за деревьев ветер донес голоса.

Деян замер, изо всех сил напрягая слух. Слов разобрать было нельзя, но где-то рядом определенно звучала речь, многоголосая людская речь. Разговор прервался на миг визгливым женским криком, но продолжился вновь; Деяну показалось, он даже слышал звук удара.

«На иноземном тараторят, бесы?» – Деян снял с плеча ружье и зарядил; взвел курок. Голоса не приближались. Кто-то засмеялся, загоготал за стеной заснеженных деревьев; снова вскрикнула женщина: «…омо…ите…» – смутно угадывалось. – «Помоги!»

Деян прицелился в чащу и крадучись пошел на звук.

«Бесполезно! Ты не умеешь! – заходилось паническим криком что-то внутри. – Нельзя! Возвращайся, скажи Голему…»

«Они не знают, чего я умею, а чего нет. Припугну – им хватит. Некогда туда-сюда ходить… Я должен, – разом обрубил неприятные мысли Деян. – Должен!»

В голосах и вскриках ему слышались звуки последней кровавой орыжской ночи – и не лес уже высился вокруг, а темные, замершие в испуге дома. Злость и боязнь опоздать, упустить возможность отмщения вытеснили всякий другой страх: Деян шел все быстрее и быстрее, не думая уже об осторожности.

– IV –

Мешок с мертвой птицей цеплялся за ветки, и Деян отбросил его прочь. Голоса то становились ближе, то отдалялись. Он шел и шел, не разбирая дороги, и лишь когда призыв о помощи, только что звучавший, казалось, из-за ближайшего дерева раздался совсем с другой стороны, заподозрил неладное.

«Что за ерунда?» – Деян попытался остановиться – и не смог: ноги, словно чужие, продолжали нести его вперед.

Место выглядело знакомо: хижина по прежнему находилась где-то недалеко.

– Эй! Голем, заканчивай эти шутки! – выкрикнул он – Колдун бессовестный! Ты слышишь, прекрати, мрак бы тебя!..

Слова застряли в горле: глупо – и оттого вдвойне жутко звучал обращенный к безлюдному лесу упрек. Отчаянно хотелось, чтобы виной всему была лишь шутка чародея; хотелось, но не верилось. Происходило что-то страшное, что-то непоправимое.

«Господи! Да что ж это такое?!» – Деян зацепился снегоступом за поваленный ствол и упал в снег, лишь в последнее мгновение сумел подставить руки. Та же сила, что влекла вперед, не дала теперь встать и поднять оброненное ружье. Он, сопротивляясь чужой воле изо всех сил, на четвереньках пополз дальше. Снег жег ладони; от поваленных друг на друга деревьев впереди невозможно было оторвать взгляда. Там, в самой глубине бурелома шевелилось что-то; его неудержимо влекло туда, вглубь, в темную, оскаленную сучьями-зубьями древесную пасть. Туда велел идти голос, обещавший теперь тепло и покой.