Амурский сокол
Шрифт:
– Но есть же люди, которые стреляют из лёгкого лука, и когда нет тумана и ветра.
– Никогда не смотри на других, – улыбнулся Онганча. – У каждого свой лук, свои стрелы, свои мишень и время для выстрела. И твоё тоже наступит когда-нибудь.
Тунгус наклонился к Серёже и, понизив голос, спросил:
– Хочешь, открою тебе страшную тайну, мой мальчик?
– Да, хочу! – сказал так же шёпотом Серёжа. – Скажи!
– Туман опускается на землю не для того, чтобы помешать твоему выстрелу, ветер начинает дуть не для того, чтобы увести твою стрелу в сторону, мой лук сделан не для того, чтобы показать твою слабость, и Никодим появился в твоей жизни не для того, чтобы создавать трудности. Они существуют сами по себе. И ещё запомни: Никодим тебя любит, дороже тебя у него нет никого. Он лишь хочет, чтобы ты умел постоять за себя, когда его не будет рядом.
Происшествие на просеке подтвердило и правильность слов Онганчи, и жёсткость Никодима, но у Серёжи не было времени это осознать, потому что почти одновременно с его падением на спину раздались выстрелы из карабина. Сиплый и Иван, получив ранения, рухнули на землю, не успев ответить огнём.
Никодим тотчас вышел из укрытия и подобрал револьверы чужаков, поглядывая на Серёжу – всё ли с ним в порядке. Затем обратился к связанным людям:
– А вы кто такие?
– Здравствуйте, добрый человек! – сказал старший, пытаясь встать.
Не получилось. Тогда они с товарищем оперлись друг о друга плечами и с натугой поднялись.
– Не изволите ли развязать нам руки? А то, знаете ли, затекли так, что говорить тяжко.
– Вы не ответили на вопрос…
– Разве нет?.. Да политкаторжане мы. А эти – уголовные. Случайно встретились. Мы пытались помешать захвату ребёнка вашего, но они нас связали. Я так понял, что им нужно было ваше оружие. Меня зовут Алексей Дмитриевич. А напарника моего – Андрей. Я из Санкт-Петербурга родом. А Андрей Евгеньевич – с Урала, с Верхотурья, может, слышали?.. Он окончил Казанский университет. Сюда были сосланы в прошлом году. Вот, дела партии снова позвали в путь.
Никодим подумал немного и развязал ссыльным руки. Андрей сразу бросился осматривать раненых. Со слов Алексея Дмитриевича, тот был врачом.
В это же время очухался Фёдор, очумело завертел головой и, увидев окровавленного Сиплого, схватился за пояс, где у него ранее висел нож – большой тесак. Но нож уже находился в руках мальчишки, который, судя по всему, неплохо умел пользоваться колюще-режущим оружием. Приблизиться к Серёже Фёдор не рискнул.
Между тем Андрей решил оказать помощь раненым – у него лежали кое-какие инструменты в наплечной сумке: почистил раны, перевязал. Повреждения оказались пустячными – у того и другого в плечо навылет, кости не задеты, крови немного.
– И что мне прикажете делать с вами?! – спросил Никодим, почёсывая затылок.
– Да отпустите вы их, – просительно сказал Алексей Дмитриевич, потирая запястья. – Они своё получили. Им надо прямиком на железную дорогу. А нас, если возможно, приютите на некоторое время. Мы надолго вас не стесним. Можем помочь по хозяйству – мы работы не боимся, вы не думайте…
Никодим повернулся к уголовникам, ожидавшим своей участи под присмотром мальчишки, и, напустив строгости в голос, и без того весьма внушительный, пророкотал:
– Так, ноги в руки, господа лихие, и – по этой просеке до самого конца. Дальше сами разберётесь!
– Оружие верни!
– Сынок, отдай им тесак. Вам этого достаточно будет. Левольверы не отдам! Ступайте, ну!
Чужаки подобрали свои вещички и двинулись в указанном направлении. А политические отправились с Никодимом хоронить Грозу. Более того, вызвались тащить на себе седло.
По дороге Алексей Дмитриевич быстро нашёл общий язык с Серёжей и, когда выяснил, что тот почти ничего не знает, кроме букв из азбуки с картинками, бросился догонять Никодима.
– Как же так! – укорял он своего спасителя. – Я, конечно, позанимаюсь с мальчиком чтением и математикой, но его надо в гимназию отдавать!
– А на что ему грамота? В лесу и так проживём.
– Ну, не век же будете мальчика в тайге держать?!
– В следующем году обещали вернуть меня в Благовещенск. Наверное, соглашусь…
До заимки Дементьева добрались затемно.
Спать легли сразу после ужина, с тем чтобы на рассвете тронуться в путь – хозяин обещал довезти их на своей телеге. Только Серёжа, взбудораженный Алексеем Дмитриевичем, долго не мог уснуть: ему хотелось как можно быстрее приступить к урокам, складывать буквы в слова, слова – в предложения.
Наверное, грамота – это тоже трудность, которая существует сама по себе…
Глава 4. Политкаторжане
На подъезде к усадьбе Никодима встретили Онганча и Чингиз.
Тунгус, не выказывая обеспокоенности отсутствием лесного инспектора, невозмутимо дымил трубкой, а пёс, напротив, не сдерживал радости и носился вокруг прибывших.
Онганча без лишних вопросов догадался о потере Грозы.
– Однако, у моего соседа есть хорошая лошадь на продажу… – предложил он Никодиму.
Тот только благодарно посмотрел в ответ: мол, потом обговорим, так как Дементьев, которому предстояло ехать в город, торопил с разгрузкой поклажи. Впрочем, он не отказался выпить на дорожку травяного чая с мёдом.
До окраины поляны его телегу проводил Чингиз. По возвращении пёс надменно уклонился от общения с чужаками, хотя те пытались задобрить его куском хлеба, побежал к сараю, где расстроенный хозяин пристраивал осиротевшее седло на колодку под навесом.
Зато Серёжа ни на шаг не отходил от политических и ловил каждое слово их разговора.
– Вот я и говорю, Алексей Дмитриевич, уважаемый, что самая свобода в России – это здесь. Прав был Антон Павлович, у меня тут записано, смотрите: «… право, сколько я видел богатства и столько получил наслаждений, что и помереть теперь не страшно. Люди на Амуре оригинальные, жизнь интересная, не похожа на нашу. Только и разговора, что о золоте. Золото, золото и больше ничего… Я в Амур влюблён; охотно бы пожил на нём года два. И красиво, и просторно, и свободно, и тепло. Швейцария и Франция никогда не знали такой свободы. Последний ссыльный дышит на Амуре легче, чем самый первый генерал в России» [14] . А вы говорите, надо в столицу ехать.
14
Антон Павлович Чехов, русский писатель. В июне 1890 года был проездом в Благовещенске, откуда отправил два письма друзьям и родным.
– С утверждением писателя согласен, – сказал Алексей Дмитриевич, – но с вами – нет, любезный Андрей Евгеньевич. Вы в ваших университетах либеральничать научились, а вот партийную дисциплину позабыли. Мы с вами нужны в Петербурге. И точка.
Заметив, что мальчик с интересом прислушивается к их беседе, обратился к нему:
– Серёжа, где тут у вас можно искупнуться? Страсть как хочу смыть дорожную пыль…
– Ну, если хотите, я провожу вас до ручья. Там бобры запруду сделали. Я туда хожу. Правда, вода холодная…