Чтение онлайн

А вот сообщение, пришедшее из Индонезии. Ученые из Сингапура наблюдали, как мужские особи макак оплачивали сексуальный акт со своими партнершами длительным уходом за их шерстью. Если в окрестностях было меньше женских особей, чем самцов, цена за удовольствие возрастала. Ученые из Сингапура наблюдали группу из пятидесяти диких яванских самок макак, которые в среднем вступали в сексуальные отношения полтора раза в час. Если самцы, заигрывая с «дамами», ухаживали за их шерстью, то частота секса увеличивалась до трех с половиной раз. При этом самки предлагали секс только тем самцам, которые оплатили удовольствие вперед. Если в округе находилось большее количество самок, самцы могли «купить секс» за восемь минут ухода за шерстью, если же самок было меньше, тогда самец должен был обхаживать партнершу шестнадцать минут, прежде чем получить предложение вступить в сексуальный контакт.

Все эти примеры многообразия форм жизни и различия в сексуальном поведении доказывают, что природа, существуя без учета законов человеческой морали, не только допускает, но и реализует жестокую борьбу внутри видов с перманентными обескураживающими поражениями одних и полной победой других.

А как обстоят дела у самых развитых представителей земли обетованной – людей, которые, очевидно, удовлетворяют свои потребности по части воспроизводства себе подобных на самом высоком уровне моральных и этических достижений нашей эпохи с ее приверженностью к устоявшимся традициям и правилам постельных баталий?

Когда говорят о сексе, всегда пытаются увязать собственную любознательность с приобретенным опытом. Как первое, так и второе нам, бывшим русским эмигрантам первой послевоенной волны начала семидесятых годов, представлялось более чем экзотическим. Что мы знали о сексе? Ничего. Это было какое-то неведомое понятие, не произносимое вслух, а вся любознательность зацикливалась на анекдотах с армянским уклоном. Буйные желания возникали уже при чтении из-под полы запрещенной тогда «Москвы кабацкой», в которой только богатое воображение, отягченное чем-то потаенным, неведомым и недоступным, пыталось досказать скрытое великим поэтом. Личный опыт ограничивался сперва темным «парадным», а по мере создания семьи – так называемым углом в коммуналке, скрытым от внимательного глаза соседей простыней или куском фанеры. Все постельные приключения вмиг становились достоянием общественности, во главе которой стояли секретари разного рода партийных и комсомольских ячеек, а также управдомы, дворники и слесари-водопроводчики. Об аморальном поведении «стучали» все. Понятие двоеженства, так называемой нечистоплотности и растленности человеческих чувств в быту использовалось как оружие или как инструмент мести, заменяя по своей силе поражения, низменности и бездоказательности любую интригу, направленную на самое гнусное унижение человека – уничтожение его достоинства. Парткомы, завкомы, комитеты комсомола и ЖЭКи были завалены потоками заявлений, доносов, клеветнических утверждений, наветов, подозрений, призывающих вмешаться, уберечь, избавить, изолировать общество от всякого рода извращенцев. На общественных советах трудовых коллективов и товарищеских судах рассматривались внутрисемейные конфликты с описанием постельных междоусобиц и привлечением многочисленных свидетелей с обеих сторон. Это на многие годы отравляло жизнь непосредственным участникам конфликта, а зрителям доставляло огромное, доходящее до садизма удовольствие от участия в массовых сценах втаптывания в грязь себе подобных. Это было средством, переключившись на чужую «похоть», уйти от собственной вечной борьбы за кусок хлеба и прочего рагу.

А что нам рассказывали о сексе семья и школа? Ну что нам могли рассказать родители, пытаясь личным примером скрыть от нас под каскадами простыней и одеял то, что нас не должно касаться? И мы смущенно делали вид, что это нас действительно не касается. Я помню, кто-то из моих друзей-оболтусов по классу на уроке ботаники по теме опыления взаимодействия пыльцы и пестика вдруг неожиданно наивно спросил у вырвавшейся на перемене из похотливых рук директора школы немолодой учительницы: «Испытывает ли женщина удовольствие во время совместного сна с мужчиной?» На что последняя, зардевшись от стыда и внезапной откровенности, отвела в сторону глаза и доверительно ответила «да». Вопрос был задан от лица так называемой инициативной группы и предварительно достаточно тонко продуман и обсужден всеми тридцатью сорванцами моего класса. Такой порыв стал возможен только потому, что накануне обсуждения этой щекотливой темы учительница ботаники предупредила нас, засидевшихся за партами лентяев и прохиндеев-шестиклассников, что при обсуждении размножения цветковых и злаковых культур она ответит так же и на вопросы человеческих отношений.

Вспоминается и другой случай из богатейшей и разнообразной школьной жизни. Шел 1954 г. Мы в десятом классе, начинается последний год обучения. По традиции, вся школа выстроилась на школьном дворе. Это был тот самый год, когда родные партия и правительство приняли решение о совместном обучении мальчиков и девочек. Объединение решили провести до девятого класса включительно, ибо, по мнению работников народного образования, соединение уже изголодавшихся старшеклассников с хрупкими созданиями создавало неуправляемую половую ситуацию. Таким образом, мы, выпускники, были запрограммировано обречены на блокаду каких-либо контактов между полами. Так вот, выстроившиеся на общешкольной линейке оболтусы вовсю пялили зенки на впервые появившихся рядом довольно созревших восьми– и девятиклассниц. Ловя наши взгляды, учитель психологии, выделявшийся из всего преподавательского состава своей способностью к мышлению, глубокомысленно заметил: «Смотрите на первоклашек – они ваши будущие жены!» Сколько мудрости и дальновидности было в этом смелом для нас и далеко не каждым усваиваемом предположении!

Воспоминания, однако, всегда имеют индивидуальную, субъективную составляющую, связанную с углом зрения, т.е. с позицией наблюдателя, воспроизводящего события давно ушедшего времени. То, что советская власть злобно и ожесточенно боролась с самим понятием секса и всякой информацией о нем, иллюстрируют события, непосредственным участником или, лучше сказать, свидетелем которых мне пришлось оказаться, испытав на себе репрессивный характер правящего режима.

В 1969 г. умерла мачеха моей жены – Нина Алексеевна Юдина, работавшая ученым секретарем по зарубежным связям в Ленинградском Всесоюзном психоневрологическом институте им. В. М. Бехтерева. Она блестяще знала четыре иностранных языка и даже получила маленькую каморку для проживания на территории института. О ее смерти мы были извещены дирекцией. После нашего с женой приезда из Москвы в Ленинград и прощания мы получили возможность посетить квартиру покойной для того, чтобы, в соответствии с завещанием, забрать ее личные вещи. Среди вечного хлама мое внимание привлек текст, переведенный с английского на русский и напечатанный на пишущей машинке. Вместе с другим барахлом я засунул его в полиэтиленовый пакет, и только в московской квартире, перед тем как отправить на антресоли, бегло прочитал. Это был доклад американского ученого О’Кинси, который поразил меня необычным взглядом на жизнь американского общества, а также обилием разного рода графиков и диаграмм, построенных на обширном и разностороннем социологическом материале. О подобных текстах мне слышать еще не приходилось. Но для кого делала этот перевод Нина Алексеевна? Не по своей же инициативе взялась она за него? Кто был заказчиком, предоставившим ей текст на английском языке? На первой странице рукописи стоял гриф «Для служебного пользования» и печать Госкомитета по науке и технике. Вот, значит, для кого старалась покойная; интересно, зачем он понадобился столь серьезному ведомству и почему оно не воспользовалось услугами собственных переводчиков? Конечно, можно предположить, что данные потребовались «спецам» либо для контрпропагандистских целей, либо для поиска ответов на вопросы, которые возникали в недрах нашего самого передового и высокоморального общества. Обсуждение подобных тем было не принято, не говоря уже о проведении собственных социологических исследований на столь щекотливую тему – разве можно такое организовать тайно? С этими мыслями, собственно, я и уложил рукопись в коробку, которую забросил на антресоли, на время забыв о ее существовании. Но документ напомнил о себе. Уже позже, когда я, как говорилось раньше, находился «в подаче» документов на выезд из СССР, я был вызван в соответствующие органы, где мне напомнили о существовании пресловутого перевода, пытаясь выяснить его судьбу. Напуганный, все отрицая и делая вид, что не понимаю, о чем речь, я с ужасом ожидал проведения обыска, которого, однако, не последовало, что дало мне возможность благополучно получить разрешение на выезд. Но ужас! – при таможенном досмотре документ в числе другого бумажного хлама оказался в руках таможенного контроля, что, по заявлению его руководителя, тянуло, по меньшей мере, лет на пятнадцать лишения свободы. Текст был изъят с целью «посоветоваться с руководством». Развязка наступила неожиданно быстро. В то время работники «органов» также не были не чужды коррупции. Приняв предложение о «цене вопроса», высокие договаривающиеся стороны ударили по рукам, т.е. по чемоданам, и на моей дорожной карте исчезли все препятствия.

Приехав на Запад, мы оказались, подобно аббату Фарриа, в самом начале лабиринта, который необходимо выкопать индивидуально каждому для себя, чтобы обеспечить благосостояние и необходимый статусный стандарт западного человека, о котором мы так долго мечтали, будучи по другую сторону «железного занавеса». И здесь наше восприятие мира стало меняться. Вид голого тела в мелькающих телевизионных рекламных роликах, сперва с улюлюканьем встречаемых нашими детьми, с течением времени стал повседневным и обыденным, не привлекая ни особого внимания, ни необычных эмоций.

Да и какое нам было дело до всего этого? Не существовало никаких запретов, и по телевизору крутили эротические или порнографические фильмы. В кинотеатрах пары посещали такие фильмы бесплатно, одинокие же должны были платить за удовольствие, которое можно было растянуть на двенадцать часов.

Вспоминаются мои первые попытки освоения немецкого языка, которые я делал, пытаясь читать газету «Фольксштимме» («Глас народа») – орган КП Австрии. Текст был очень прост и разбавлялся политическими тезисами, словами, понятными без перевода, типа «политбюро», «комитет ЦК», «коммунистическая партия» и пр. Так вот, эта газета, адаптированная до уровня пролетарского понимания действительности, из номера в номер печатала информацию об актуальных дебатах в австрийском парламенте. Главной темой, занимавшей мысли австрийцев, был вопрос о границе между насилием и долгом в семье.

Мы, напичканные цитатами из учения Маркса, Ленина, знающие во всех деталях, как подступиться и овладеть телеграфом, вокзалами и банками, конечно же, не имели понятия, что основатели этого учения были не только добропорядочными семьянинами, но и страстными любовниками. Карл Маркс любил щекотать своей пышной бородой груди материально зависимой от него кухарки. Его последователь В. И. Ленин пригрел пламенную революционерку И. Арманд, обладающую привилегиями размещения в спальном вагоне вместе с будущим вождем. Она, в отличие от его бесцветной и бездетной жены, родила ему сына. Позже, проживая в ГДР, сын великого революционера получил от Брежнева в знак благодарности за заслуги отца престижную голубую «Волгу». Генсек, в свою очередь, тоже был одержим любовью к слабому полу и не особо следовал моральному кодексу строителей коммунизма, основной лозунг которого: «Человек человеку – друг, товарищ и брат!» то ли по недогляду, то ли по «доброте душевной» обобществлял мужчину, делая его участником бесполой и безликой толпы. Причем о женщине речь как бы и вовсе не шла.

Исторически двойственное отношение к морали наблюдалось и у целого ряда политических деятелей недавнего прошлого – начиная от сексуального извращенца Гитлера и его соратника Рэма до респектабельного Миттерана и «образцового» семьянина Клинтона. Страсть овладения чужим телом проходит невидимой для общества нитью не только через карьеры и письменные столы политических и общественных деятелей – она разрушает все, что только можно разрушить. Последствия иногда сиюминутных увлечений и побед порой сопровождают «грешников» до конца жизни, заставляя испытывать раскаяние в содеянном.

Многие судебные процессы последнего времени замешаны на громких сексуальных скандалах, происходящих и в религиозных кругах: известны случаи, когда высоконравственные духовники подвергали насилию малолетних послушников. То, что многие ужасающие факты выявлялись только десятилетия спустя, говорит, что до раскаяния еще очень далеко, а сильные мира сего и впредь будут использовать безграничную власть для достижения низменных целей.

В сфере интимных сексуальных отношений многое находится во власти традиций, а правовые нормы с трудом пробивают себе дорогу вследствие неоднозначности применения и сложности создания доказательной базы. Правда, в последнее время она значительно усовершенствовалась. Хотя трудно регламентировать морально-этические концепции самых скрытых и потаенных человеческих отношений, и каждый толкует их по-своему, можно с уверенностью сказать: если низменные животные инстинкты одерживают победу над моральными и культурными достижениями общества, то возникают одни из самых негативных явлений, свойственных человеку – измена и презрение. Апологеты, основатели и толкователи современной морали сами испытали на себе ее двойное влияние. Создавая объемные тома сочинений, погружаясь в мир грез и иллюзий, не имеющих ничего общего с действительностью, они выдвигали собственные приоритеты, узнав о которых, герои их сочинений могли бы сгореть от стыда за своих создателей.