Чтение онлайн

– А что с ними делать? Пусть работают. Раз сидят, значит за дело.

Было непонятно, имел ли он в виду себя. Я этого не успел выяснить, так как пальба и крики вокруг нас усилились. Все замерли, тревожно ожидая развязки событий. Мы с Шерманом тоже присели рядом со старичком. Из всей компании, пожалуй, только мне умирать было не очень страшно, но даже я не считал это сейчас лучшим выходом.

Внезапно дверь распахнулась под угрожающие крики снаружи, и пара солдат вскинула винтовки, тщетно пытаясь целиться в темноту сарая. Они успели еще высказать пару ругательств, по поводу того, что сейчас порешат всех предателей Родины, как их самих буквально смело раздавшимся рядом взрывом. Не понимая, что происходит, я с радостью отметил, что черти не внедрили здесь автоматического оружия, иначе эти двое успели бы сейчас положить половину пленников. Чертовской логике это не противоречило: может, удовольствия в массовом уничтожении было и немало, но так нерационально пускать в расход живой материал, как это не раз случалось на Земле, могли позволить себе только реальные психи.

Все, как сидели, так и остались сидеть на местах, не зная, выходить или нет. Поскольку шум от взрывов и выстрелов не утихал, всем было ясно, что вокруг продолжал бушевать бой, а стены сарая служили каким-никаким убежищем. Я все-таки решился выглянуть из дверей, но тут же заскочил обратно: на нас бежал в атаку целый отряд бойцов. Видимо, артобстрел закончился, и противник наших пленителей пошел в наступление. Только тогда до меня дошло, что эти двое солдат решили расстрелять военнопленных при угрозе атаки. Я не замедлил сообщить всем о том, что нас атакуют, и посоветовал лечь на землю тем, кто желал остаться в живых.

Сам же остался ждать солдат у открытых дверей, рассматривая двух довольно молодых парней, так глупо профукавших очередную попытку выбраться из инферно: умереть в момент, когда ты расстреливаешь безоружных пленников – что может быть более тяжким грузом для душ этих несчастных? Да, этот мир максимально приближен к реалу – никакой мистики, никаких превращений. Смерть натуральна, и я не сомневался, что еще день и трупы начнут вонять. Единственное исключение допущено в произвольном появлении тут уже взрослым человеком – чертям явно не хотелось возиться с детьми.

Пока я философствовал про себя, в проеме двери появился первый солдат наступающей гвардии. Он сходу крикнул в открытую дверь:

– Пашка, ты здесь?!

– Здесь! – откликнулся мужской голос от дальней стенки. – Сема, ты, что ли?

Дальше последовала сцена бурной радости при встрече однополчан. Я только улыбался и думал: могут же быть даже и в инферно светлые моменты жизни. Однако утвердиться в этой мысли мне не дал какой-то мелкий командир, зашедший к нам в сарай. Он грозно оглядел пленников и заявил:

– Именем нашего главнокомандующего Извера приказываю следовать за мной! Здоровые помогают раненым, – и, не говоря больше ни слова, вышел из сарая. Зашедшие вместо него солдаты стали подгонять нас на выход. Трое пленников не смогли передвигаться самостоятельно. Шерман помог одному, подставив свое плечо. А я вообще взгромоздил на себя мужика с травмированными ногами. Третьему взялся помочь тот Пашка, который так радовался встрече.

Почему-то народ не очень бурно ликовал по поводу освобождения. Пашка был единственным исключением, иногда вслух высказывая мысль, что мол, теперь заживем и еще покажем супостатам! Я не представлял, как мы заживем, и какое место покажем супостатам, но кажется, окружающие, судя по их унылым лицам, знали о чем шла речь. Шли мы долго, потому что раненные и голодные люди еле переставляли ноги. Тащились мимо разрушенного блиндажа, между воронок, оставшихся от взрывов, мимо окопов противника или, теперь, освободителя. Под конец я почти ничего не видел и мало что соображал, но все-таки доставил свою ношу живой до пункта назначения.

Это был типичный полевой лагерь. Медсанчасть оставляла желать лучшего, но все-таки раненным лучше там, чем в тюрьме. Женщин тоже оставили там, не знаю уж зачем, а остальных мужчин, включая нас с Шерманом, отвели в помещение, мало отличающееся от того сарая, в котором мы только что находились. Правда, нас накормили какой-то бурдой, а в помещении были даже лежаки.

Спустя некоторое время я подумал, что нас тут забросили надолго, и стал подготавливать своего напарника на случай, если я рискну прямо отсюда удалиться с шумом и треском. В общем-то, мне только осталось похвалить бывшего волка-одиночку с тем, что он начал ловить тот ускользающий от многих загадочный и парадоксальный смысл жизни. Я видел, как светились радостью его глаза, когда ему удавалось хоть немного облегчить участь ближнего, и как огорчила напрасная смерть солдата в окопе. Теперь оставалось закрепить успех и не поддаваться на провокации чертей: ведь, в отличие от земной жизни он наверняка знал, за что сейчас боролся.

Но нам не дали засидеться. В помещение буквально влетел какой-то лощеный военный чин и начал громко читать патриотическую лекцию:

– Товарищи по оружию! – начал он. Я хотел возразить, что какие это мы товарищи по оружию? Но он не дал никому раскрыть рта, продолжив. – Сейчас, когда на карту поставлена судьба Родины и все ее граждане в едином порыве способствуют закреплению успеха в наведении справедливого порядка в сопредельном государстве, где дружественный нам народ уже полсотни лет находится под тяжким гнетом диктатуры Завера, как никогда нужны все усилия в этом великом деле.

На этом его мажорный пафос иссяк, и вояка, сделав пару шагов туда-сюда, замогильным тоном произнес:

– Однако! На вашу судьбу тяжким пятном легло пленение во вражеском стане. Мы знаем, как агрессор умеет вербовать военнопленных, а так же засылать врагов народа в наши тылы. И только бесконечная доброта нашего руководителя, указывающего истинный путь среди темноты заблуждений, дает вам шанс доказать свою непричастность к шпионским козням противника. Вы в срочном порядке зачисляетесь в атакующий батальон, который… - вояка вытащил из нагрудного кармана большие часы, посмотрел на время и, немыслимым военным усилием сосчитав в уме, выдал результат. – Через час с четвертью вступает в бой, чтобы закрепить успех наступления!

Почему-то бурных оваций не последовало. Выслушав с полминуты гробовую тишину, вояка спросил:

– Возражения есть?

– Значит, штрафбат, - тихо констатировал тот самый дед, которого я расспрашивал о местных порядках.

– Как вы смеете? – взвился офицерик. – Вам оказано великое доверие и возложены все надежды Родины и Отечества.

Офицер явно путался в понятиях родины и отечества. Да и как не путаться – ведь никто тут не рождался и не воспитывался. А без долгого зомбирования в детском возрасте, какое, к черту, чувство патриотизма может быть у граждан?

Дискуссия затянулась бы надолго, если бы офицер не напомнил, как поступают с дезертирами в военное время. Так что мы выдвинулись на передовую. Из часа с четвертью на переход к новой позиции ушел почти час. По прибытии командир штрафбата вручил нам по старенькой винтовке со штыком, саперной лопатке и дал короткую разнарядку:

– Окапывайтесь здесь в цепочку – у вас пятнадцать минут до начала артподготовки. Затем настанет возможность отомстить врагу за все!

Я все никак не мог сообразить, каким образом, этот усталый человек согласился командовать на передовой? Ладно, он, но как все тут слушаются Извера и Завера? С другой стороны, я-то сейчас слушаюсь, а ведь мог бы пойти против и умереть смертью… храбрых? Нет, пожалуй, смертью дезертира, врага народа или грязного шпиона, причем заклейменного позором всех честных тружеников.

Я так и не мог пока найти правильного решения, как мне быть, вяло ковыряя лопаткой дернину. Шерман все же орудовал лопатой быстрее и к началу первых залпов примитивных пушек, уже сделал себе сносное укрытие – благо, почва была песчаной. Надо сказать, что и у меня при страшном грохоте и свисте снарядов, появилось просто животное желание вбуравиться в землю, но я сумел себя сдержать и, подойдя к окопу приятеля, сел на краю ямы.

– Лезь сюда, впритык вместимся, – крикнул Шерман, но я только покачал головой и повторил уже сказанное раньше, перекрикивая первые залпы: