Чтение онлайн

Я улыбнулась. Никто ещё не строил мне замка.

— А потом ты превратил его в ещё больший замок? — поддразнила я его.

Он пожал плечами.

— Впервые в жизни я обнаружил, что у меня слишком много свободного времени, — он схватил меня за руки и повёл к входу.

Когда дверь открылась, у меня отвисла челюсть. Каждый шаг, который я делала вглубь здания, только усиливал моё удивление. Высокие стены замка, все до единой сверху донизу, были покрыты яркими картинами в натуральную величину.

Я увидела картину, на которой мы с Дамиэлем стояли на фоне ярко-красного Сиеннского моря. Наша первая совместная миссия. Мы ведь только познакомились. Дамиэль нарисован тёмными цветами, начиная от его боевой униформы из кожи и вплоть до чёрных крыльев. Вид у него был определённо устрашающий. Рядом с ним сияла я, озарённая божественным ореолом. Тогда я была новым ангелом. Праведным и наивным, храбрым и неуверенным.

— Ты всё это нарисовал? — ахнула я, и взгляд моих широко раскрытых глаз скользнул по панели с картинами.

— Каждую из них.

— Они прекрасны, — я не могла отвести от них глаз. — Но ты же не умел рисовать.

— Я научился. За последние два столетия у меня было много свободного времени, — он подошёл ко мне сзади и положил руки мне на плечи. — Я очень долго пробыл здесь один. Я знал, что без тебя я снова стану тем мужчиной, — он указал на холодную тёмную картину, изображавшую его самого.

Мы продолжали идти и подошли к следующей стене — и к следующей картине. Мы стояли перед рушащейся крепостью Дарксторма, слившись в поцелуе. Наш первый поцелуй. Бриллиантовая Слеза ярко сверкала в моей руке.

— Поэтому я окружил себя воспоминаниями о тебе, — сказал Дамиэль. — Это определяющие события, которые изменили меня.

Мы прошли мимо картины, на которой мы сражались с армией солдат Улья — Роем. Он держал в руке Сапфировую Слезу.

Потом была наша свадьба.

И наше путешествие в мир Улья. Он запечатлел момент сразу после того, как мы телепортировались туда. Я упала в воду. Дамиэль стоял на берегу, протягивая мне руку.

Я повернулась и посмотрела на него.

— Я не припоминаю, чтобы была голой в том море.

— Я позволил себе некоторые художественные вольности.

— А, так вот почему твои мускулы выглядят такими большими.

Он выпрямился во весь рост и выпятил грудь.

— Уверяю тебя, Принцесса, мои мускулы именно такие большие.

Я усмехнулась.

— Можно устроить демонстрацию.

— Ладно, я тебе верю. Не снимай рубашку, красавчик.

Он кивнул.

— Я прекрасно понимаю твоё беспокойство.

— Беспокойство?

— Если я сниму рубашку, ты можешь упасть в обморок.

— Ага, конечно, — сухо ответила я. — Поскорее приготовь кушетку для обмороков, — я сделала вид, что отчаянно обмахиваюсь рукой. — От одной мысли, что ты можешь расстаться с рубашкой, у меня закружилась голова.

— Естественно.

Я фыркнула. Этот мужчина определённо любил себя. Ну, и тот факт, что он был хорош практически во всём, к чему стремился, не делал чудес для его эго. Эти картины выглядели так, словно их написал мастер-художник, а не воин.

Я посмотрела на следующую. На картине был изображён Серебряный Берег, самое прекрасное место на Земле и моё личное святилище. Там песок сверкал, как серебряные блёстки, и был мягким, как бархат. С этим местом у меня связано много прекрасных воспоминаний, но на стене было нарисовано самое чудесное из них. Это первый раз, когда я привела туда Дамиэля, вскоре после нашей свадьбы. Первый раз, когда мы занимались любовью. В тот день мы пометили друг друга магией и стали одним целым.

На следующей картине я была изображена с Дамиэлем прямо перед его отъездом на испытания архангела. Как выдавал мой круглый живот, я была беременна Неро.

Затем была сцена архангельских испытаний. Цвета в этой пьесе были противоречивыми, контрастными. Вся картина была искажена. Весь мир балансировал на краю. Джиро лежал в центре всего этого хаоса и боли. Он был мёртв. Дамиэль стоял над неподвижным телом своего друга, теперь уже будучи архангелом. Его нимб горел ярче, чем когда-либо прежде, но душа пребывала в смятении. Он только что потерял своего лучшего друга.

Следующая картина была так же радостна, как и предыдущая печальна. Дамиэль и я стояли вместе, с новорождённым Неро на руках. Яркий свет озарял нашего сына, первенца двух ангелов. Дамиэль выглядел таким счастливым.

Затем я увидела Неро мальчиком, который тренировался вместе с нами. Повсюду летали магические заклинания. Я усмехнулась, когда узнала старую гостиную Дамиэля в Нью-Йорке — и мебель была в огне.

Последняя картина Дамиэля изображала наше сражение во дворе Замка Бури. Это был день, когда мы инсценировали свою смерть и отказались от всего, чтобы защитить Неро.

— Ты расширил дом, чтобы освободить место для всех этих прекрасных картин? — спросила я Дамиэля, отрываясь от последней картины. Было слишком больно видеть это.

— Да, я продлил его, потому что мне нужно было место для моих воспоминаний о тебе, — ответил он. — И потому, что, как я уже сказал, у меня было много свободного времени. Быть занятым, сосредоточиться на тебе — вот всё, что удерживало меня от потери рассудка. Я знал, что ты жива. Я чувствовал это по нашей кровной связи. Я чувствовал это в своей магии и в своей душе. Но я не мог найти тебя, Каденс. Я ничего не мог сделать, чтобы вернуть тебя ко мне.

Беспомощная, безнадёжная мука горела глубоко в его глазах, словно призрак из прошлого. След всех тех лет, что он провёл здесь один. Я протянула руку и сжала его ладонь.

Его лицо преобразилось. Безнадёжность сменилась решимостью.

— У меня есть кое-что для тебя.

Он подвёл меня к маленькому столику в старом коттедже, затем достал из шкафа металлическую коробку размером с толстый словарь.

— Что это такое? — спросила я у него.

— Когда я понял, что пройдёт ещё много времени, прежде чем мы снова окажемся вместе, я кое-что сделал, — он открыл коробку и откинул её стенки.

Внутри лежал огромный блин с клубникой и взбитыми сливками. Вся еда была заключена в магическое заклинание стазиса.

— Я приготовил это для нас, Каденс. Чтобы разделить эту еду, когда мы, наконец, снова воссоединимся.

— Дамиэль, я… — мои глаза дрожали от слёз, а голос срывался от волнения. Такое чувство, будто моё сердце готово было взорваться. — Это самая романтичная вещь… — я всхлипнула. — На свете.

— Не торопись с выводами. Ты его ещё не пробовала. По прошествии двухсот лет он может оказаться отвратительным на вкус.