Чтение онлайн

– …Он холост и мог бы жениться на ней…

Дошла очередь, разумеется, и до сплетен обо мне графини Миних.

– Что за глупости болтает о тебе Доротея? Может ли такое быть, чтобы ты влюбилась в несчастного герцога де Лириа; и Доротея утверждает, будто бы ты влюблена до беспамятства!

– Я более не влюблена, – отвечала я сдержанно. – Во всяком случае, не влюблена настолько, чтобы Доротея Миних трубила о моей неразделенной любви по всем дворцовым покоям!

Ее высочество посмотрела на меня ясным, все еще детским взглядом.

– Мои чувства переменятся, – сказала я.

Принцесса кивнула рассеянно.

Отослано письмо Карлу. Решилась написать письмо Анд рею, подробно изложила историю с кознями Доротеи и моей измышленной любовью к несчастному герцогу. Сплетни могли бы дойти и до ушей обожаемого мною человека. И что бы он подумал обо мне? Но он любит меня и потому не может верить сплетням, тем более таким глупым. Я разорвала письмо.

В большом зале все еще работают Каравак и его помощник. Ее высочество, Юлия Менгден, тетушка Адеркас и ваша покорная служанка снова побывали по желанию Ее высочества в большом зале. Принцесса подарила Караваку золотые часы в форме цветка тюльпана и милостиво говорила с Андреем. Он снова рассказывал о живописи, очень увлекательно. На какое-то мгновение мы очутились наедине лицом к лицу, и он успел назначить мне свидание завтра вечером в оранжерее Аптекарского сада.

На следующий день Их высочества принцессы Анна и Ели завета посетили свадьбу знатного саксонца Кайзерлинга [62] и одной из фрейлин Ее величества. Они решили публично венчаться в немецкой церкви Святого Петра. Обе принцессы – Анна и Елизавета – вели невесту. Обряд бракосочетания совершал старый пастор. Во время его благословения молодых принцесса Анна была очень тиха, набожна и благоговейна. Принцесса же Елизавета была весела, переменчива и во время венчания более применяла свои глаза, нежели уши. Она, казалось, смеялась над голосом пастора, о котором его прихожане говорили, что он в юности сорвал голос.

Великолепие всей свиты и чрезвычайно длинная вереница карет производили значительное впечатление.

Я обратила внимание на хирурга Лестока, врача принцессы Елизаветы. Толкуют о необыкновенном влиянии его на принцессу. Не думаю, что он сам знает наверняка, француз он или англичанин. Ему немногим более сорока лет, он много путешествовал и приобрел основательный опыт. Он говорит почти на всех европейских языках, обладает многими дарованиями и глубоким умом и ведет умеренный образ жизни. Он среднего роста, довольно полон, румян и выглядит здоровым, он любезен, хотя и несколько важен в обращении. Ныне он тайный советник и барон.

Венчание, которое я начала описывать вчера, заверши лось одним любопытным случаем. На выходе из церкви принцесса Анна споткнулась, потеряла равновесие и едва не упала. Принцесса Елизавета с легким смешком подхватила ее под руку. Я бы и не запомнила это мельчайшее происшествие, если бы не госпожа Сигезбек, не бывшая при этом знаменательном венчании. Она спросила меня, правда ли, что принцесса Анна в церкви упала, споткнувшись, прямо к ногам принцессы Елизаветы. Я отвечала, что никакого падения не произошло. Госпожа Сигезбек задумчиво посмотрела на меня. Я поняла, что ей известно еще кое-что любопытное, но мне она не скажет, не полагая меня достойной слишком большого доверия. Ее высочество принцесса Анна, беседуя с младшими сестрами Менгден, Юлией и Биной, а также с вашей покорной служанкой, вдруг спросила с этой милой непосредственностью, так ей свойственной, правда ли, что ходят толки, будто она во время пресловутого венчания упала, поскользнувшись, под ноги Елизавете и после якобы сказала, что ей еще придется кланяться Елизавете в ноги.

– Правда ли? – повторила Ее высочество голосом детским и нервическим.

Сестры Менгден наперебой заверяли, что ничего подобно го не слышали. Я также могла с чистой совестью дать принцессе отрицательный ответ. Юлия спросила, в свою очередь, кто же рассказал Ее высочеству подобную нелепость. Принцесса оглядела нас беглым взглядом, в котором читалась некоторая обида.

– Вы все в своем заискивании передо мною полагаете меня совсем глупой! Эти слухи исходят из окружения принцессы Елизаветы. Но что возможно сделать? Я не уверена, что обер-камергер будет держать мою сторону, ежели дела мои примут недобрый оборот…

Всевозможным слухам и сплетням следовало бы уделить особое внимание… Я думаю, кому попадут в руки мои записки, кто прочтет их? Для чего я пишу? Или же для кого? Для того, чтобы излить душу? Или все же для неких неведомых мне читателей? Странное чувство почти ужаса охватывает мое сердце, когда я вдруг сознаю, что ведь, по сути, я предназначаю мои писания для тех, которые будут читать все это после моей смерти…

Однако не стану сосредоточиваться на всех этих мучительных и странных моих мыслях и чувствах. Возвращусь к сплетням и слухам. Их естественные источники – резиденция принцессы Елизаветы и комнаты Бирона, обер-камергера. О принцессе Елизавете говорят совершенно противоречивое. Одни полагают ее превосходно одаренной, рассудительной и решительной особой. Для других она – существо, едва ли не полностью в своих действиях руководимое тем же Лестоком. Впрочем, о ее решительности и даже смелости толкуют с некоторой опаской. Как будто всем говорящим ясно, что эти качества могут в некоем итоге предоставить ей императорскую корону! Принцесса Елизавета производит впечатление энергической особы, она среднего роста, с черными как смоль волосами, румяна и полна. Все сходятся на том, что она чрезмерно щедра в подарках; некоторые считают подобную щедрость противоречащей разумным правилам экономии. Все эти мелкие дворянчики, гвардейцы безусловно преданы ей. Она часто выступает крестной матерью их младенцев, и в ее именины в приемной комнате толпятся мундироносцы с подношениями в виде всевозможных печений – пирогов, как заведено в такие дни у русских. Все об этом говорят как о чем-то важном и даже и весьма важном.

Другой источник слухов – беседы во время приемов у обер-камергера. По средам и пятницам в его комнатах собирается немало субъектов, и даже и значительных особ, ищущих дружбы и протекции обер-камергера и его супруги и почитающих за особую милость, если обер-камергер, его супруга и их старший сын заговорят с кем-либо из искателей. По понедельникам, вторникам, четвергам и субботам обер-камергер дает аудиенции в своем манеже перед дворцом, и тогда наибольшее расположение снискивает тот, кто лучше всех разбирается в лошадях. Впрочем, лошадьми обер-камергера вполне возможно восхищаться. Я видела их, они отборнейшие, многие привезены даже из мест весьма далеких, из Персии, к примеру.

Во время подобных приемов толкуют много, хотя и вполголоса и даже и полушепотом, относительно обеих принцесс. Причем Ее высочество принцесса Анна несомненно в этих толках проигрывает. Ее находят более хрупкой и более бледной (дородность и яркий румянец – традиционные достоинства русских красавиц). Хвалят ее спокойный нрав, благочестие и кротость, но как бы мимоходом отмечают некоторую чрезмерность опять же сих похвальных свойств. Говорят также, что если свободная и открытая веселость принцессы Ели заветы вселяет в народ доверие, то спокойный нрав и слишком большая склонность к европейским обычаям принцессы Анны могут отвратить от нее множество ее русских подданных. Все, однако же, замечают, что принцесса Анна образована лучше Елизаветы и обладает более острым умом. Но принцесса Елизавета – женщина, а принцесса Анна – все еще полуребенок. Сплетники видят даже мельчайшие по дробности дворцовой жизни. К примеру, толкуют о многих дюжинах перчаток из дубленой датской кожи, изношенных обеими принцессами в продолжение года.

Наконец-то! Ее величество открыто объявила о своем недовольстве толками, касающимися обеих принцесс. Императрица поступила совершенно героически и здравомысленно. Впрочем, я не думаю, чтобы сплетники унялись, они просто сделались более осмотрительны.

Несколько свиданий с Андреем в оранжерее Аптекарско го сада внесли в мою жизнь разнообразие и сделали меня радостной. Я совершенно не думаю о будущем и предпочитаю наслаждаться настоящим. Это лучше, нежели строить планы и прожекты, которые, возможно, никогда не исполнятся. Многие удивятся, узнав о том, что мы ничего не рассказываем друг другу о себе, то есть о годах детства и юности. Мы большею частью молчим, никогда не сплетничаем, не говорим о людях, окружающих нас. Но если завязывается беседа, то это беседа о живописи или о книгах. Он никогда не рассказывает мне о своей жизни в Голландии, но много говорит о голландском живописце Рембрандте, он боготворит этого художника, полагая его непревзойденным мастером изображения в красках на холсте множественных и сложных человеческих чувств. Мне бы хотелось, чтобы мой возлюбленный нарисовал меня, но я молчу о своем желании, потому что это невозможно: рисунок всегда может попасться на глаза кому угодно! Мы оба понимаем, что даже самая невинная зарисовка уличила бы нас… Он целует мои руки, я опасаюсь и желаю большего… При дворе, и в особенности у обер-камергера, толкуют исподтишка о распущенности старшей принцессы, то есть принцессы Елизаветы, о ее многочисленных любовных связях. Ей приписывают даже незаконнорожденных детей!.. Отчего я теперь написала об этих толках? Я вижу чрезвычайную элементарность моей логики, она такова: если высокая особа может позволить себе, то отчего же я не могу… Принцесса Анна еще несколько раз устраивала танцы в зале своих покоев, музыкантов приводил Линар, но Андрей более не принимал участия в этих увеселениях, ему поручено руководство малярными работами во дворце, предназначенном, как все толкуют, для будущего жительства принца Брауншвейгского, однако я не слыхала, чтобы о приезде принца было объявлено открыто и официально. Дворец находится на набережной Невы, неподалеку от императорского дворца, и принадлежит некоему Чернышеву, посланному за границу послом, в Англию, кажется. Андрей недоволен и поделился своим недовольством со мною. Его часто употребляют для работ, совершенно не подобающих живописцу; в частности, для малярных, для окраски скульптур и для реставрации картин… А все же нет худа без добра! Теперь он часто ночует во дворце, и я вижу, что ему это приятно; он рад возможности не являться к жене и теще. А также и возможности видаться со мной. Я ничего не знаю о его родных; он сирота, как и я; происхождение его самое простое; однажды он обмолвился о своем деде, проживавшем в местности под на званием Верховое Заволжье; это был крестьянин, из числа принадлежащих казне, то есть, вероятно, непосредственно правителю империи. Я не расспрашиваю Андрея о прошлой жизни, равно как и о нынешней. Повторяю, это может и должно показаться странным, но мы наслаждаемся беседами о книгах и картинах и даже не представляем себе разговоры промежду нас о низменных материях жизни. Я знаю, он не допустит навязчивости в отношении меня, но он уже дал мне возможность понять его желания. Мы говорили о преимуществах французского стихосложения над немецким. Андрей поднес мне свое стихотворение, красиво переписанное на листе, украшенном также изящными виньетками. Стихотворение кажется мне прелестным. Ронсар не написал бы лучше на своем родном языке. Нет лучшего языка для стихов, нежели французский…