Анна Леопольдовна
Шрифт:
Вчера я застала Ее высочество в слезах. Отец принцессы, которого она не может помнить, герцог Карл Леопольд, прислал из Шверина протест против ее возможного брака с Антоном Ульрихом. Герцог полагает этот союз оскорбительным для его чести, поскольку Брауншвейгский дом нанес ему значительные убытки. Ее величество изволила посетить покои принцессы, утешала племянницу и говорила, что герцог не может помешать браку, ведь Ее высочество уже перешла официально в православие. Отец принца уже дал свое согласие на этот союз.
Однако же не стоит думать, будто все обстоит до такой степени благополучно. В последнее время я принуждена проводить много времени в обществе сестер Менгден. Юлия сделала попытку сблизиться со мной душевно. В частности, она сказала, что никогда не одобряла поведения своей сестры Доротеи и тем более своего зятя, графа Эрнста. Юлия жаловалась на одиночество и тоску. Она призналась мне, что получает тайно письма от Линара через нового саксонского посла. Мне показалось, то есть я была уверена, что Юлия ждет от меня ответной откровенности. Я, в свою очередь, пожаловалась на одиночество. Она с некоторой робостью упомянула о герцоге де Лириа.
– О, это было такое ребячество, – сказала я грустно. И заговорила о том, как грустно жить, не будучи ни в кого влюбленной. По окончании этого разговора я чувствовала себя лгуньей, да я ею и являлась. Гадко!..
Юлия поведала мне множество сплетен, которые уже ходят волнами о Его светлости. Иные из них показались мне совершенно непристойны. Говорят, в частности, будто принц подвержен эпилептическим припадкам, унаследованным от матери. Еще отвратительнее сплетня о якобы слабых ногах принца и возможной его неспособности к супружеской жизни. В салоне леди Рондо выражают мнение, что природный русский был бы лучшим мужем для принцессы. При дворе толкуют, будто обер-камергер ведет двойную игру, поддерживая намерения британского посланника, лорда Рондо, расстроить возможный брак принцессы с принцем Вольфенбюттельским. Кништедт направо и налево высказывает жалобы на Бирона и Остермана, потому что дело заключения брака никак не подвигается. Кништедт уверяет, что обер-камергер груб с ним…
Две новости. Отец герцога исполнил просьбу Кништедта, и тот отозван. Вторая новость более неприятна. Принц серьезно болен. Азаретти, итальянец, лейб-медик Ее величества, находится при нем неотлучно. Ее высочество огорчена. Я понимаю, как мучит принцессу сложившаяся неопределенность.
– Милая Ленхен, если бы ты знала, как я глупа! Меня раздражает его болезнь, потому что это всего лишь расстройство желудка, я знаю. До меня доходят сплетни о нем и также раздражают меня. Поверь, я искренне хотела бы полюбить его. Я заставляю себя, насилую. Порою мне казалось, я люблю его, но все так долго тянется! Я напрягаю силы и я теряю силы…
Я понимала, насколько здесь бесполезны словесные утешения, и сидела подле Ее высочества молча, держа ее руку в своей. Кисть ее руки была слабой и вялой…
Но совершенно неожиданно надежды принцессы и ее чувства оживились вновь. Пришло известие о смерти отца Его светлости. Принц искренне горюет, и видно, как ему хочется, чтобы принцесса посочувствовала ему. Он говорил ей, что привык уже к известному Кништедту и покамест не находит общего языка с новым посланником Брауншвейгского двора, советником Иоганном фон Кайзерлингом. Недавно перенесенная болезнь утончила черты лица Его светлости, почти исчезла детская округлость щек.
– Я нахожусь за сотни миль от своих близких, живу среди чужого народа, я не могу не испытывать беспокойства за свое будущее. Я так нуждаюсь в родственной мне душе… – говорил принц. И Ее высочество слушала с большим вниманием. Ей так хочется чувствовать его любовь к ней…
Я знаю, что Андрей временами подвержен пьянству. И кто бы на его месте не пил! Он художник и в то же время он – нечто наподобие реставратора и простого маляра. Талант его не может развиваться, он принужден тратить слишком много времени на всевозможные работы, не имеющие отношения к живописи. Он женат и в то же время он не может любить свою жену…
Я сказала было, что готова освободить его от данной им клятвы не иметь короткости с женой.
– Тебе это тяжко…
– Ты разлюбила меня? – спросил он с горечью.
– Напротив! Я люблю тебя еще более. Я люблю тебя более моего самолюбия. Я хочу, чтобы тебе не было плохо.
– Я не стану нарушать свою клятву, изменять своему слову, – проговорил он мрачно и словно бы замыкаясь в своих чувствах и мыслях…
Принц отправился в военный поход. Обещанный ему Бевернский полк так и не сформирован, поэтому Его светлость участвует в походе как волонтер и будет находиться при штабе фельдмаршала Миниха. Какая ирония судьбы! Вместо обещанного полка принц может командовать лишь небольшим отрядом, куда входят лишь его свита и слуги. На содержание этого отряда выдано из казны десять тысяч рублей. Армия отправляется на юг для взятия крепости Очаков. Из герцогства Вольфенбюттельского выступил в помощь армии фельдмаршала Миниха младший брат принца, Людвиг Эрнст, во главе полка «Старый Вольфенбюттель».
Говорят, что Очаков – весьма хорошо укрепленная турецкая крепость. Взять ее будет вовсе не так легко. Уже давно Россия соперничает с империей турок и стремится захватывать ее земли. Поход этот несомненно захватнический…
Кажется, принц восстановил свою репутацию при русском дворе. Только и разговоров, что о проявленной им храбрости. Когда фельдмаршал, видя гибель русских солдат, схватил, как безумный, знамя и бросился вперед, за ним никто не последовал, кроме отчаянного принца. Не известно, чем бы все это закончилось, но в крепости взорвалось несколько пороховых погребов. Этот взрыв и решил исход дела. Крепость пала. Фельдмаршал уверен, что из принца в итоге выйдет знатный и рассудительный генерал. Императрица в самоличном письме сообщила матери принца, герцогине Антуанетте Амалии, как славно отличился он в кампании.
Слухи множатся. Будто бы фельдмаршал воскликнул: «Все пропало!» И тогда принц ободрил его героическими словами: «Дело еще не потеряно, ваше превосходительство, не теряйте только мужества, не то погибнет сердце всей армии!» И тотчас после взрыва фельдмаршал приказал вновь идти на штурм, при этом принц повел вперед гвардию…
Но трудно вообразить себе радость принцессы, получившей письмо, адресованное принцем Антоном Ульрихом именно ей, в ее собственные руки. Это послание отнюдь не со держит объяснений в любви и описаний чувств, испытываемых Его светлостью к Ее высочеству. Но в том, что пишет принц, чувствуется доверительность. И принцесса оценила это. Она прочитала это письмо несколько раз вслух, чтобы слышали мы, Юлия и я. Мне удалось запомнить написанное Его светлостью, и теперь я переношу письмо принца в свои записки. Вот оно:
«Ваше Высочество!
Спешу сообщить Вам о моем участии в первом моем бою. В день Святых Петра и Павла, то есть 29-го числа прошедшего месяца, мы первый раз увидели противника, с которым казаки сразу вступили в бой.
Противник, впрочем, отступил без потерь, в то время как преследователи понесли значительные потери. Однако на помощь казакам по приказанию фельдмаршала мгновенно пришли гусары Кропа и драгунские полки генерал-квартирмейстера. Враги не захотели вступать с нами в настоящее сражение; несмотря на это, для развития успеха наш командующий построил авангард и третью дивизию, следовавшую за ним, в боевой порядок.
Благодаря этому мы имели счастье оттеснить противника, понесшего большие потери. Вечером того же дня мы подошли к городу. Затем 30-го был созван военный совет; в полдень противник предпринял вылазку и вновь понес потери; потом в ту же ночь мы приказали начать ночные работы, и фельдмаршал сам вернулся лишь в три часа утра, после чего противник 1 июля между четырьмя и пятью часами утра сделал нападение, чтобы помешать нашей работе, которую мы защищали и имели при этом счастье не только ее отстоять, но даже захватили в тот же день посты во вражеской линии обороны. Затем в дело вступила артиллерия, которая произвела такое действие, что весь город в ночь загорелся, после чего фельдмаршал решил сильнее атаковать крепость, что и началось утром в пять часов, и это принудило город к сдаче. И считают, что враг потерял более двадцати тысяч пленными и убитыми. Я, однако, полагаю, что в последний день потери нашего противника составили десять тысяч человек. Это все, что я могу Вам написать; остаюсь искренне преданный Вашему высочеству друг Антон Ульрих».
Можно видеть, что принц весьма скромен и не желает хвастаться собственными подвигами. Я радуюсь тому, что Ее высочество довольна и спокойна.
Принц возвратился в Петербург. Но теперь это уже не просто юный жених принцессы, а закаленный воин, захватывающий для империи новые земли. Бирон передал Его светлости слова императрицы, что принц может ближе всех прочих при дворе держаться к Ее величеству. При встрече императрица изволила поцеловать принца Антона Ульриха в щеку.