Чтение онлайн

Принцесса также часто советуется о государственных делах с графом Левенвольде, весьма добродушным человеком. Она не позабыла и своего намерения удалить от двора всех шутов, карликов, уродов и сумасшедших, развлекавших императрицу Анну Ивановну. Это удаление произведено. Теперь в дворцовых покоях не рискуешь натолкнуться на человека в красном колпаке, кричащего петухом, или на старуху с безумным взглядом. Всем удаленным назначены пенсии. Я рада удалению госпожи Воронихиной. Не полагаю, что эта чесальщица пяток хорошо думает обо мне. Однако ведь сердцу не прикажешь, как принято говорить в России. И теперь ее дочь имеет больше денег, нежели когда жила с Андреем в короткости подлинных супружеских отношений. А приказать своему сердцу он не может. И в конце концов каждый из нас несчастен по-своему. Отчего же она непременно должна быть счастлива!

Принц также постоянно беседует с графом Остерманом, так что этот последний теперь «нарасхват», как говорится опять же по-русски. Граф уговаривает принца перейти в православие, всячески подчеркивая, что после этого Его светлость приобретет и безоглядную преданность, и любовь своих русских подданных. Разумеется, принц не преминул спросить, отчего же сам Остерман остается в природной лютеранской вере. Граф отвечал, что не является в государстве таким лицом, которому непременно нужно снискивать любовь и преданность народа. Принц Антон Ульрих теперь также и президент Военной коллегии. Он присутствует на всех заседаниях Коллегии и внес в Сенат для обсуждения проекты не скольких указов. В частности, он намеревается ввести в состав полков особые гренадерские роты, которые должны будут послужить образцом для других подразделений. Он сам отбирает в эти роты солдат и офицеров. Кроме того, он решил устроить при гвардейских полках полковые госпитали. Кадетский корпус теперь подчиняется лично генералиссимусу, что, несомненно, улучшит подготовку офицеров. Учрежден особый штаб для управления делами всех гвардейских полков, и во главе этого штаба стоит сам принц. Началось строительство новых казарм, каковое Его светлость часто посещает. По его распоряжению должны работать на постройке сами гвардейцы, что, как утверждал в салоне принцессы Елизаветы один из ее любовников, французский посланник маркиз де Шетарди, вызывает ропот среди них. Гвардейцы, видите ли, не привыкли к подобной черной работе, поскольку они – армейская элита!

Герцог Курляндский, то есть бывший герцог Курляндский, Бирон, его семейство и братья сосланы в сибирский город Пелым, то есть теперь достоверно известно, куда они отвезены.

Петербургский двор возвестил курляндскому сейму, что герцог их арестован, уличен в преступлении – оскорблении величества, и сослан навсегда. Курляндскому дворянству предложено избрать себе нового герцога. В особом письме великая княгиня дала понять, что ей было бы желательно избрание герцогом Курляндии принца Людвига Брауншвейгского, брата ее супруга; именно тогда Курляндское герцогство может твердо рассчитывать на покровительство России. Граф Саксонский, побочный сын польского короля Августа II, также имеет притязания на Курляндию. В Петербург прибыл барон Дисков, его представитель, хлопотать по делу графа, однако вынужден был отъехать ни с чем. В это время принц Людвиг уже прибыл в Митаву. Вскоре он был единогласно избран герцогом Курляндии. Однако приступить к делам правления он все еще не может вследствие неких козней и проволочек. Я не совсем понимаю, в чем тут дело. Кажется, это избрание должно быть утверждено польским королем, не желающим, естественно, его утверждать. Принц Людвиг сейчас в Петербурге, где принят со всевозможными выражениями ласки и дружбы. Сначала он помещался в Летнем дворце, но теперь живет в Зимнем. Он приобрел всеобщее расположение своим приветливым обращением. Великая княгиня имеет намерение женить его на принцессе Елизавете, которая, впрочем, старше его на много лет, то есть более чем на десять. Эта женитьба должна произойти, когда утверждено будет избрание принца в Курляндском герцогстве. Тогда покинет Санкт-Петербург и Елизавета, сделавшись герцогиней Курляндии. Разумеется, присутствие ее при дворе очень нежелательно, поскольку правила престолонаследия в империи совершенно еще не определены.

В Петербург прибыл турецкий посол.

Прибыло новое посольство от персов, многочисленное необычайно, то есть заключающее в себе около двух тысяч человек. Они привезли с собой четырнадцать слонов – в подарок маленькому императору. Андрей рад, потому что снова приехал его знакомец, персидский переводчик, называющий себя на русский лад Николаем. Они возобновили свою дружбу и, случается, подолгу разговаривают в моем доме, в мастерской Андрея. Когда я застала этого перса в мастерской, он поклонился мне даже и раболепно. Андрей теперь пишет его портрет в персидской парадной одежде, это очень пестро и красиво. (Об этом портрете ничего не известно. ( Прим. пер.))

Новый скандал при дворе. Прусский посланник Мардефельд внезапно сделался необыкновенно внимателен ко мне, а также и к Юлии. Россия находится в крайне сложном и затруднительном положении, поскольку связана союзными договорами и с Пруссией и с Австрией, ныне представляющими две воюющие стороны. Двоюродная сестра принца Антона Ульриха, Мария Терезия [100] , имеет, согласно завещанию своего отца Карла VI, все права на огромную империю. Но Прус сия и Бавария не согласны с этим завещанием. Война уже идет. Россия все более склоняется к созданию коалиции в поддержку Австрии. План Остермана и генералиссимуса достаточно ясен: Россия должна двинуть армию с востока к прусской границе и блокировать одновременно северное побережье галерным флотом. В случае победы Австрия, где утвердится Мария Терезия, и Россия разделят, в сущности, власть над всей Европой.

Однако, спросите вы, в чем же здесь скандал. Рассказываю. Посланник Мардефельд попросил дозволения навестить меня, и я позволила. Он беседовал учтиво и настороженно. Затем, набравшись, вероятно, смелости, предложил мне два дорогих бриллиантовых колье. Я отвечала, что не могу принимать такие дорогие подарки, поскольку не вижу ни малейшей причины для них. Он, в свою очередь, отвечал мне уклончиво, что очень симпатизирует мне, а также, зная мою дружбу с великой княгиней, был бы рад, если бы я попыталась склонить ее на сторону прусского короля. Я сказала прямо, что этого не будет, потому, прежде всего, что подобный союз не имеет выгод для России. И вот вчера, на балу в честь принца Людвига, я вижу на шее Юлии то самое колье! Мне было бы разумнее молчать, но я решилась действовать и рассказала принцессе после бала о посулах Мардефельда, объяснив и происхождение прекрасного украшения, которое и великая княгиня не преминула заметить. В результате – скандал! Юлия раскаялась и рыдала. Колье, разумеется, осталось у нее. Мардефельд остался с носом, он не может потребовать назад свой подарок! В слезах Юлия напомнила принцессе о своих страданиях в разлуке с Линаром, та отвечала, что уже предпринимает соответственные шаги и надеется, что саксонец в самом скором времени возвратится в Петербург. Юлия повеселела и не считает себя виновной. Конечно, бриллиантовое колье – весьма сильный соблазн. Принц и граф Остерман торопят великую княгиню, но она колеблется. Ей хочется исполнить союзные обязательства в отношении Австрии, но вовсе не хочется втягивать Россию в войну с прусским королем Фридрихом II, о талантах которого в военном деле давно уже идет молва.

Принцесса вновь ждет ребенка и призналась мне, что эта новая беременность отнюдь не радует ее:

– Отчего же именно теперь, когда государственные дела никак не улажены и мы стоим на пороге войны?! Ах, как некстати!..

Внезапно она посмотрела на меня внимательно и спросила, отчего «это самое», то есть беременность, с одними женщинами случается часто, даже и постоянно, а с другими – редко или никогда…

– Это зависит от желания, – отвечала я сдержанно.

– Что ты имеешь в виду? Объясни! Отказывать супругу я не могу и не вправе…

– Я имею в виду ваше собственное желание иметь ребенка.

– Но я не хотела на этот раз. Нет, не хотела. Все сделалось само собой, ведь это невозможно – идти против природы!..

– Помимо наших осознанных нами желаний существуют и желания, несознаваемые нами, желания, которые выражает сама суть нашего существа. И я полагаю, вы хотя и не желаете осознанно иметь ребенка, но хотите этого всем своим существом, сутью своей…

– А ты, стало быть, не хочешь?.. – Она не договорила.

– Я также не в силах противостоять самой природе моего существа, моей сути…

И я знаю, что сказала правду, как правда и то, что я посмела фактически запретить в свое время принцессе говорить о моем любимом. Однажды Ее высочество спросила меня об Андрее, но я смело отвечала, что не стану говорить о нем в его отсутствие.

– Ты что же, запрещаешь мне о нем говорить? – засмеялась принцесса.

– Как могу я посметь запретить вам! Я просто-напросто не хочу говорить…

Великая княгиня снова засмеялась.

Разумеется, мне жаль, что у меня нет ребенка, но это сожалеет разум, я знаю, а не тело, разум, а не самая суть моего существа.

Принцесса чувствует себя усталой и показывается при дворе, повязав голову платком и не надев фижм. Стоит неожиданная для Петербурга жара, и правительница приказала вынести свою постель на балкон со стороны набережной и там спит за ширмами, над чем, разумеется, подшучивают в салоне принцессы Елизаветы. Великая княгиня перестала являться в заседания Кабинета, препоручив государственные дела графу Остерману, которому полностью доверяет. Она остается по нескольку дней в своей комнате, одетая в одной юбке и в шушуне, с ночным убором на голове. Она принимает в своих покоях только меня и Юлию, играет с нами в берлан и запрещает мне говорить о политике.

Андрей поддразнивает меня и говорит, что мои мечтания о деятельной и желательной для меня жизни великого политика никогда не сбудутся:

– …потому что тебе, великой княгине, принцу и даже графу Остерману недостает железной твердости. Как возможно быть такими беспечными и ничего не предпринимать в отношении соперников! Конечно, принц голштинский – вне пределов Российской империи, но принцесса Елизавета… Всем известно, что французский посланник [101] посещает ее по ночам, переодетый. Следовало бы заключить ее в монастырь. Когда-то Великий Петр заключил в монастырь свою сестру Софью [102] и это деяние очень ему помогло удержаться и закрепиться на престоле. – Стало быть, великий политик – это ты? – смеюсь я в ответ. – Но неужели ты разлюбишь меня только за то, что мечты мои оказались глупы и несбыточны? – Я никогда не разлюблю тебя… И доказывая мне свою любовь, он прочитал на память новый свой сонет, писанный, как всегда, по-французски: