Чтение онлайн

Вскоре прибыли в Холмогоры книги проповедей и нового издания Евангелия для принцев и принцесс. Затем явилась посылка прекраснейшего качества вин, водок и ликеров. И наконец – четыре больших сундука с платьями, бельем и туалетными принадлежностями. Радость «моих девочек», как я зову порою обеих принцесс, неописуема. Сундуки внесены в наши покои, и мы можем распорядиться всем присланным совершенно по своей воле. И вот, расстановив сундуки в одной из комнат принца, принимаемся мы за разборку. Каждое новое явление встречается радостными возгласами… Несколько парчовых роброндов с серебряными сетками, меховые накидки из лисьего меха, большие золотые пуговицы, блондовые манжеты и уборы, множество кусков бархата, штофных и других шелковых материй, сукно, батист, голландское полотно, шелковые чулки, шляпы с позументами для принцев…

Принц Антон видит во всем этом доброе предзнаменование и повторяет то и дело об императрице:

– Она возвратила нам жизнь!.. Она возвратила нам жизнь!..

Он немедленно сел писать благодарственное письмо. По-немецки, естественно. Грустно видеть его, склонившегося низко над столом; он уже очень плохо видит и страдает чрезвычайной одышливостью. В своем послании он передал впечатление, произведенное милостивым письмом императрицы и подарками: «Мы не могли читать этого всемилостивейшего письма без радостных слез и были совершенно вне себя». Впервые в своем письме в Петербург принц подписался не только за себя, но и за детей: «Вашего императорского величества всеверноподданнейшие, покорнейшие и преданнейшие рабы Caterina, Elisabetta, Peter, Alexie, Anton Ulricho.

Поскольку императрица обратилась к нему по-французски, принц Антон решил сделать в своем письме французский адрес: «A Sa Majestet Imperialle L'Imperatrisse Regnantes de touttes le Rousseso, то есть: „Ее императорскому величеству императрице всея Руси“.

Наши страхи о возможности чахотки у принцессы Екатерины не оправдались. Напротив, кашель ее совершенно прекратился.

У нас гость. Впервые за время многолетнего нашего заключения. Боже мой! Сколько было хлопот в одевании и уборах. Незнакомая дама посмотрела на меня из зеркального стекла. Странно! Я ожидала увидеть морщины и отчаяние, выраженное в чертах старческого лица. А на меня глянула почтенная особа, щеки ее гладки и белы, а глаза смотрят умно и серьезно. Будучи одетой как должно, она даже и хороша, на мой взгляд… Принцесса же Елизавета в должном уборе – истинная красавица. Я прослезилась, подумав невольно о ее матери. Несмотря ни на что, принцесса Анна была бы счастлива увидеть свое дитя, возросшее, пусть и в заточении, но столь прекрасной девицей.

Впервые за столько лет мы оба, принц Антон и я, имеем честь принимать у себя (то есть принимать в своей тюрьме, ха-ха!) настоящего придворного, столичного вельможу. Это генерал-майор Александр Бибиков [117] , известный воинской храбростью и пользующийся особенною доверенностью императрицы. Обе принцессы необычайно конфузились и сидели за столом, замерев и не решаясь ни пить, ни есть. Бибиков сказал им несколько комплиментов. Он был также любезен со мной и говорил, что надеется еще увидеть меня при дворе. В достаточной степени смелое желание! Неужели новая императрица настолько либеральна?..

Принц Антон не уставал расспрашивать высокого гостя о Семилетней войне [118] , которой тот был участником. Европа была расколота. С одной стороны – Франция, Россия, Испания, Саксония, Швеция. С другой – Пруссия, Великобритания в унии с Ганновером и Португалия. Особенно интересовался принц блестящей победой русско-австрийских войск в Кунерсдорфском сражении… Гость охотно и подробно отвечал, описывая с яркостью военные действия. Он также сказал, что хотя ему и приятно в высшей степени общество прекрасных дам, однако же он с удовольствием побеседует с принцем наедине, для того, чтобы изложить даже самые мелкие подробности тактики и стратегии…

Но как мне стало ясно, беседа шла едва ли о войне и военном деле. Принцессы и я слышали в гостиной громкий голос принца Антона, выкрикнувший отчетливо и по-русски:

– Нет, нет!.. Это невозможно… Это невозможно к исполнению…

Принцессы переглянулись. Я сделала успокоительный жест и сказала:

– Ничего дурного не может произойти. Вы видели, какой любезный человек посетил нас…

В тот день принц Антон более не вышел к нам. Что же касается господина Бибикова, то он долго беседовал со мной, рассказывал новости светской жизни, подробно описывая балы и празднества, остановился на модах и также с большим знанием дела описал кринолины и мантильи… Я поняла, что он не охотник до чтения, и не спрашивала о книгах… Так мы беседовали любезно и наедине… Но постепенно меня словно бы холод охватывал… Я чувствовала, что вот-вот расплачусь… Господи! Господи! Этот человек жил в одном городе с Андреем, ходил и ездил по улицам, где мог с ним столкнуться нечаянно… Я сжимала губы, мне было неловко сжать пальцы, взмахнуть руками… Не следовало показывать свои чувства человеку, совершенно мне постороннему… Но кажется, мне удалось ничем не выдать себя. Наконец он спросил, не могла бы я повлиять на принца Антона. Я отвечала спокойно, что не имею на него влияния. Бибиков, однако, полагал, что я недооцениваю себя. А дело было вот в чем: Ее величество милостиво позволяла принцу Антону выехать за границу, куда ему будет угодно. Но с одним непременным условием: все принцы и принцессы должны были оставаться в Холмогорах. Разумеется, принц отвечал резким отказом, взволновавшись чрезвычайно. Я же, в свою очередь, отвечала Бибикову, что не смею уговаривать принца, моего доброго друга, расстаться с детьми, с которыми он не расставался никогда и для которых расставание с отцом явилось бы крайне болезненным. Бибиков одобрил мой отказ исполнить его просьбу. Как давно человек моего сословия, любезный и светски воспитанный не целовал мне руку! Принц Антон уже много лет не делал этого…

На другой день принц уже опомнился и мы все вместе проводили время, прогуливаясь в саду и весело болтая.

Бибиков отправился в обратный путь, благословляемый и осыпанный живейшими знаками уважения и приязни от всех принцев и принцесс.

В следующем письме императрицы было сказано и обо мне: «Мы выражаем Наше совершеннейшее благоволение госпоже Елене, о разуме и дарованиях коей наслышаны от генерал-майора Бибикова, которому имеем совершенную доверенность».

Я была благодарна этому человеку; ведь сколько лет я словно бы не существовала на свете, и вдруг я читаю о себе похвальные слова…

Последние дни я много размышляю о поведении императрицы. Сколько утонченного образованностью ума проявляется в ее простых и любезных письмах. Как бы мне хотелось поговорить с этой женщиной, сделаться ее подругой, доверенницей… Но я не настолько наивна, чтобы верить в подобные возможности. О, как я измучена одиночеством! Если бы можно было поговорить хотя бы один час, поговорить с подругой, с женщиной образованной и умной… Неужели императрица способна была отдать приказ об убийстве собственного мужа? Но и я не младенец, чтобы верить в смертоносные геммороидальные колики!

Я не могла уснуть ни на мгновение во всю ночь. Кажется, я приближалась к разгадке причин всех несчастий, постигших принцессу Анну и меня. Нас погубили печальные свойства наших натур: мягкотелость, чрезмерная наивность и самое, пожалуй, главное: неопределенность наших устремлений. Желать добра своему государству – это, разумеется, прекрасно, но этого мало! Следует проявлять твердость и даже быть способными на преступления во имя достижения своих целей, четко определенных. Я не осуждаю императрицу Екатерину; пусть она приказала умертвить своего мужа! Ежели ее призвание – власть, она права в своих действиях. Моя ошибка заключалась прежде всего в моей безусловной преданности принцессе Анне. Именно вследствие этой преданности я сравнялась с такими недалекими и глупыми женщинами, как Юлия и Бина Менгден. Мне же следовало, трезво все взвесив, примкнуть к партии Елизаветы… Но буду откровенна: я и сегодня не уверена, что решилась бы так поступить. Нет, моя чувствительность вновь определила бы мое поведение, неразумное, хотя, быть может, и героическое…

Освобождена Бина! За ней явились: некий сержант Кологривов и… Нет, никто бы не поверил!.. Граф Эрнст Миних с супругой Доротеей… Ныне они живут в Москве.

Поймите мое состояние. Нет, это не приступ безумия. Но я не могу видеть Эрнста и Доротею. Зачем они явятся передо мной, словно призраки, ожившие тени былого… Я не смогу сдержать слез. Вновь перед моими глазами встанут ярким болезненным видением фонтаны Петергофа, чета Сигезбек… Андрей!.. Нет, не могу, не хочу, не хочу…

Я спряталась, заперлась в своей комнате и не выходила, покамест не увезли Бину. Миних-младший, Доротея и сопровождавший их сержант пробыли в доме три дня. Одна лишь принцесса Елизавета узнала причину подлинную моего добровольного заточения. Доротея спрашивала обо мне, но принц Антон и принцесса Елизавета отвечали кратко, что я недомогаю и потому не могу выйти. Надеюсь, эта ложная болезнь не преобразится в действительную.

Бину долго увещевали одеться в новое платье, привезенное сестрой. Но она бросала одежду на пол и говорила решительно: