Чтение онлайн

К. тоже рядом, негромкое его пение настолько же чисто и бесконечно, как свет звезд. Танцоры мои, как и я, сняли одежды, но их так поглотил танец, движения, что они не могут меня видеть. Глаза их полуприкрыты, взгляд, обращенный внутрь, созерцает в них самих танцующую частицу собственного бессмертия — они прекрасны. И это мне открывают они сокровенный свет, чьим временным образом являются они сами и которого они по природе своей не знают.

В это мгновение пламя, освещавшее лестницу, которая ведет в погреб, начало трещать, светильник погас, будто это я сделалась его светом и земля перестала притягивать меня.

Я уже не та, что танцует на травяном круге в саду, я отрываюсь от земли, расту в грозном дуновении радости. Вот я уже над крышами, над крепостными башнями и стенами, я врезаюсь в сверкающий ночной покров, там, где-то высоко над Фивами. Я — тьма, я — свет, я — ничто, я перестаю быть чем-либо и с вершины огромного небесного древа смотрю на мою земную Антигону, Гемона и Железную Руку и слышу чистый голос К., который ведет меня в небесах.

Танцоры обращают ко мне свои вдохновенные лица и медленным, гибким движением, преисполненные радости, опускаются на землю, засыпая. И тогда исчезает мой крылатый полет, но мое влюбленное небесное восхождение не рассеивается, оно просто перестает быть, становится мечтой, счастливым берегом, желанием крепко заснуть, тело мое тоже соскальзывает на землю, и я засыпаю.

Проснулись мы от холода. Железная Рука уже встал. Гемон повернул ко мне голову, взял за руку и поцеловал с необычайной нежностью и смирением.

— Как ты была прекрасна, когда танцевала, нам казалось — это богиня, что живет в твоей телесной оболочке.

— Вы тоже, когда танцевали, были красивыми.

— Но мы не танцевали, мы только смотрели на тебя.

Гемон помог мне подняться, я рада, что они забыли восхитительные мгновения своего танца, когда, как огромные воздушные и земные звери, совершали при свете луны свой любовный танец. Все это существовало лишь для меня и для моей внутренней сокровищницы.

Мы вернулись в дом и с наслаждением стали греться у очага.

— Чтобы идти к Полинику, — произнес Гемон, — тебе надо переодеться в мужскую одежду.

— Я часто так делала. Когда мы уходили с Высоких Холмов, я оделась пастухом, никто не узнавал меня. И мне даже очень шло.

— В этом я не сомневаюсь, — вырвалось у Гемона, и я была рада, что нравлюсь ему, как любая женщина — мужчине, который нравится ей.

Уже слишком поздно, пора спать. В вышине светила продолжали свое блаженное плавание в небесах, не желая ничего видеть, ни о ком думать.

Переодевшись в пастушечью одежду, я вспомнила, как на меня смотрел Константин, когда я покидала Высокие Холмы. Не такими ли глазами увидит меня и Гемон перед опасным путешествием в Полиников лагерь? Железная Рука сопровождал меня, и, когда мы выходили из гигантских ворот Дирке, до нашего слуха донесся быстрый цокот копыт. Это Гемон нагнал нас на колеснице, в которую был запряжен черный жеребец, чья шкура блестела на солнце. Гемон легко остановил его, скорее — резко, а не изящно соскочил с колесницы и сообщил, что Этеокл разрешил ему сопровождать нас в продолжение целого дня пути. Гемонова сила, радость, солнце, выглянувшее из-за тучи, блестящий черный скакун — все это ослепило меня, и я почувствовала, что сама тоже становлюсь частью величия этого утра.

Железная Рука, который любит лошадей, не мог равнодушно смотреть на сверкающую красу жеребца, — он начал обтирать его соломой, от удовольствия что-то бормоча про себя.

— Его зовут Нике, — сказал Гемон, — это самый красивый жеребец Этеокла.

— Ц-царь, — произнес Железная Рука. — Этеокл хочет, Антигона, чтобы ты передала этого жеребца от него Полинику.

Черный полубог, которого я должна передать в дар Полинику, испугал меня. Что задумал Этеокл? Не слишком ли много берет он на себя, делая такой царский подарок, он присваивает себе ту роль, что, скорее, принадлежит Полинику.

— Он что, отправляет Полинику Нике в знак мира? — начала я расспрашивать Гемона.

— Не знаю. Этеокл всем сердцем любит этого коня, но меньше, чем Полиника, — он так говорит брату о своей любви.

— И так же не говорит ему о Фивах, не так ли?

Гемон промолчал — не надо задавать слишком много вопросов надежде, говорил мне К., — впрочем, пора было и в путь.

Железная Рука придержал коня, а я с Гемоном поднялась на колесницу. Он протянул мне вожжи, и я испугалась: столько прошло времени с тех пор, когда я ездила на лошади или правила колесницей.

— Помнится, раньше ты не уступала в этом братьям, такое не забывается. Нике прекрасно чувствует удила, достаточно чуть тронуть вожжи.

Выяснилось, что лошадью я могу править по-прежнему, и это обрадовало меня, тем более — на глазах у смеющегося Гемона.

— А теперь в галоп, вон до того дерева.

Нике рванулся вперед, я едва сдерживала его бег, не понукая, у этого коня поразительно легкий ход, можно подумать, что копыта его не касаются земли и он летит по воздуху или стремительно движется по воде. У дерева я без малейшего усилия заставила его остановиться и обернулась к Гемону. На лице его было восхищение, которое весьма несправедливо предназначалось скорее мне, чем Нике. Я радостно потянулась к Гемону, и движение это родилось не иначе как в самой глубине, в загадочной тьме моего существа.

Я уже пустила Нике рысью и не могла насмотреться на то, как плавно поднимаются и опускаются его копыта. Есть и еще кто-то, кто летит над нами и несколько отстраненно смотрит, как стоит на колеснице переодетая в юношу Антигона, окруженная любящими ее мужчинами. Какое удовольствие получает эта Антигона от взглядов Гемона и проявления привязанности Железной Руки, как волнуют ее их желание, прекрасный день и сияние черного скакуна. Да та ли это Антигона, что шла за Эдипом по дороге и так долго терпела мрачную усмешку, горькое разочарование и любовь Клиоса?

Вечером Гемон предупредил нас, что вскоре нам встретятся разоренные места. После сражения с Этеоклом часть Полиниковых кочевников взбунтовалась. Он обуздал их, прибегнув к помощи других, но мы увидели много разрушений и убитых, оставшихся непогребенными.

Гемон поднялся, Железная Рука почистил и взнуздал коня. Юноша нежно поцеловал меня.

— После такого долгого дня тебе еще скакать всю ночь, — заволновалась я.

— Я привык и буду щадить коня, чтобы въехать в Фивы галопом и показать Этеоклу и Креонту, как я тебя люблю.

Оказавшись за пределами земель, находившихся под контролем Фив, мы увидели следы отступления Полиникова войска и бунта кочевников. Ничего, кроме сожженных домов, разоренных, брошенных полей, бесколесных телег, колесниц и обилия невыносимых мерзостей. Трупы людей и коней, непогребенные, разлагающиеся, невообразимая вонь от гниющей мертвечины, где еще копошатся грифы, не сожранные вспугнутым зверьем руки, ноги, даже головы, уже отделенные от тел и почему-то брошенные хищниками.

Обогнув холм, мы натолкнулись на насаженные на кол скелеты: они стояли в ряд, и наполовину обглоданные лица некоторых из них были обращены к небу и страшно изуродованы торчащими из отверстых ртов кольями. При нашем появлении тяжело взлетали стаи воронов и грифов, облюбовавших это ужасное место… Никогда не могла я себе представить, что можно настолько обесчестить человека после его смерти.