Чтение онлайн

Для научного исследования такого рода интерес представляют лишь взаимосвязи между изучаемыми явлениями, подобно тому как для физики и химии интерес представляет то, как с точки зрения наших органов чувств проявляется равновесие и движение материи. Вопрос о том, насколько полезно это знание, совершенно неуместен. Интерес физика или химика сосредоточен на том, чтобы всецело уяснить хитросплетения окружающего мира. Всякое открытие имеет ценность лишь потому, что оно по-новому освещает общие вопросы в данных науках. Физика совершенно не волнует вопрос о том, как применить полученный опыт для решения технических задач. Что представляет наибольшую ценность на практике, его может и вовсе не интересовать, а что для злободневных хлопот не имеет никакой ценности, для него может быть бесценным. Чистая наука признает лишь один подход к оценке новых открытий – их значимость для решения абстрактных вопросов общего порядка.

Такое представление о чистой науке применимо и к общественным явлениям, однако быстро становится ясно, что оно имеет гораздо более непосредственное отношение к нам самим, ибо едва ли не любая проблема антропологии касается самых сокровенных глубин нашей жизни.

Развитие группы детей зависит от их расового происхождения, экономического положения и общего благосостояния. Зная, как эти факторы взаимодействуют между собой, мы можем контролировать рост членов данного общества и обеспечить их наилучшими условиями жизни. Вся демографическая и общественная статистика весьма тесно связана с политикой, которую стоит принять либо же от которой следует отказаться. Оттого нелегко увидеть, что с точки зрения чистой науки интерес к нашим проблемам не представляет практической ценности, которую мы приписываем результатам исследования.

Наша цель – рассмотреть на страницах данной книги проблемы современной жизни в свете результатов антропологических исследований, проведенных с позиций чистого анализа.

Для этого необходимо разъяснить два ключевых понятия: раса и постоянство культуры. Их мы рассмотрим в соответствующих главах.

Теперь мы полагаем – или по крайней мере полагали до недавнего времени, – что человеческая культура расслаивается на различные культурные формы в соответствии с делением на расы. Несходство между европейской цивилизацией и цивилизацией Восточной Азии казалось разительным до тех пор, пока Япония не стала внедрять европейские культурные модели. Еще более впечатляющим представлялось несходство между европейцами и австралийскими аборигенами, африканскими неграми и американскими индейцами. Оттого неудивительно, что вопросу взаимосвязи между расой и культурой было уделено столько внимания. Даже в самой Европе мы наблюдаем существенные различия между культурой Северной Европы и Средиземноморья, Восточной Европы и Западной, и их также связывают с различиями в физическом строении. Этим объясняется возникновение бесчисленного множества книг, основанных на суждении, что каждой расе свойствен свой особый духовный характер, определяющий его культурное и общественное поведение. В частности, в Америке высказываются опасения, что расовое смешение, изменение или вырождение народного духа, вызванное притоком в Америку новых расовых типов, повлечет негативные последствия. Государство предлагает политику, которая контролировала бы рост населения, и принимает основанные на подобных суждениях законы.

Иным образом проявляется расовый конфликт в Меланезии. Если белый мужчина берет себе в жены туземку, которая, овдовев, может потерять и оставленное мужем имущество, и опеку над детьми. Даже будучи хорошо образованной, она или обречена на голод, или вынуждена выйти замуж за такого же туземца, чтобы вернуться к исконной жизни. Такое случалось, даже когда муж завещал жене свое имущество.

В Южной Африке экономическая нужда стала причиной острого конфликта между белыми и коренными жителями. Был издан закон, закрепивший одни территории исключительно за белыми, другие – исключительно за африканцами. За этим сей же час последовало немедленное насильственное выселение коренных жителей из регионов, отведенных белым, в то время как белые с африканских территорий уходить отказались. Политика буров [9] в целом заключалась в том, чтобы подавлять и эксплуатировать местное население.

Различия в культурном мироощущении и телесном облике не раз порождали вражду, которую пытались объяснить инстинктивной неприязнью между двумя расами.

В отношении понятия расы ясности нет. Мы четко определяем лишь популяции, и нам необходимо определить, насколько популяция (или локальная раса) совпадает с расой или же отличается от нее. Говоря о расовых признаках, мы имеем в виду те черты, которые в каждой расе определяются наследственностью и свойственны всем ее представителям. Если мы захотим сравнить цвет кожи, волосы и глаза шведов и негров, мы скажем, что у шведов наследственным признаком является низкий уровень содержания кожного пигмента, у негров – высокий; у шведов прямые или несколько волнистые волосы, у негров – кучерявые; у шведов узкий и вздернутый нос, у негров – широкий и плоский. Все это суть наследственные расовые признаки, ибо практически всем шведам свойственен один набор черт, а всем неграм – другой.

Во всем прочем определить расовые черты не так просто. Анатомы не могут с точностью отличить мозг шведа от мозга негра. Внутри одной группы устройство мозга разных ее членов может столь существенно различаться, что в отсутствие иных показателей сказать наверняка, принадлежит ли данный мозг шведу или негру, порой бывает весьма трудно.

Чем теснее связь между популяциями, тем больше у них будет общих черт. Знание всех телесных особенностей конкретного человека из Дании отнюдь не дает нам возможности говорить, что он – датчанин. Если он высок, у него светлые волосы, голубые глаза, продолговатое лицо и проч., он равным образом может быть и шведом. Такие же люди встретятся нам в Германии, во Франции и порой даже в Италии. Определить, что человек относится к определенной популяции (или локальной расе), не представляется возможным.

В таких условиях мы не можем говорить о расовой наследственности. Строго говоря, чтобы определить популяцию как расу, необходимо, чтобы определенными чертами были наделены все представители популяции, такими как структура волос, цвет кожи и форма носа негра в сравнении с теми же чертами у жителей Северной Европы. Когда такими отличительными чертами обладают лишь некоторые представители популяции, в то время как все остальные внешностью и работой организма схожи между собой, эти черты уже нельзя считать истинно расовыми признаками. Значение их тем меньше, чем больше представителей популяции, которых можно по этому признаку сопоставить. Жителям севера Италии присуща круглая форма черепа, скандинавам – продолговатая. Однако внутри каждой группы может наблюдаться такое разнообразие форм, а иные черты могут быть между собой столь схожи, что с уверенностью утверждать, что случайно отобранный нами человек – итальянец или скандинав, попросту невозможно. Наиболее ярко выраженные черты можно с наибольшей долей вероятности отнести к той или иной местности, однако черты усредненные могут быть свойственны и другой группе. Особенности телесного облика двух групп суть не расовые признаки в строгом смысле этого слова. И хотя в наиболее типичных таких группах можно описать количественные параметры тела и особенности внешности, не все ее представители будут этим показателям соответствовать.

В качестве примера можно привести физические особенности итальянцев. В Италии наиболее разительно отличаются друг от друга жители Пьемонта и Сардинии. Мы располагаем данными о форме черепа людей в этих двух группах, а также о структуре и цвете их волос. Если мне, на основании этих трех черт, нужно будет совершенно случайно определить принадлежность человека к одной из двух групп, меж собой идентичных, я ошибусь 125 раз из 1000. Если же мне нужно будет определить, является ли человек пьемонтцем или сардинцем, я ошибусь 43 раза из 1000. Невзирая на существенные различия между этими двумя группами, вероятность того, что я определю их представителей верно, лишь в три раза выше, чем в случае со случайным распределением.

В заблуждение легко может привести общее впечатление. У большинства шведов светлые волосы, голубые глаза, высокий рост и продолговатый череп. От этого в наших умах формируется образ типичного шведа, и мы забываем, что в Скандинавии встречается множество других вариантов внешности. Говоря о сицилийцах, мы представляем себе смуглого, невысокого человека с темными глазами и волосами. Когда мы думаем о «типичном» сицилийце, люди иной внешности нам на ум не приходят. Чем более народ однороден, тем крепче наше представление о таком типе. Нам представляется, что всякая страна населена людьми определенного типа, характерные черты которого заключаются в наиболее часто встречающихся особенностях. Впрочем, это ничего не говорит нам о том, в каком сочетании они наследуются и как могут между собой различаться. Тип формируется довольно субъективно на основе нашего повседневного опыта.

Также стоит помнить, что тип есть в большей или меньшей степени абстракция. Редко в одном человеке можно наблюдать все характерные черты, однако поскольку они часто встречается во всей массе населения, нам представляется типичный образчик, наделенный ими всеми одновременно.

Субъективность оценки типа можно вывести также из следующего соображения. Предположим, что швед, проживающий в регионе, где у подавляющего большинства жителей светлые волосы, голубые глаза и высокий рост, прибыл в Шотландию и простодушно делится своими впечатлениями. Он скажет: там так много людей шведского типа, однако есть в этой стране и еще один тип, со смуглым лицом, темными волосами и глазами, но высокий и с продолговатым черепом. Создается впечатление, что население делится на два типа, хотя нет никаких биологических доказательств того, что имело место смешение двух рас. Он выразил свою мысль, основываясь на своем предыдущем опыте. Мы выделяем незнакомый тип как нечто новое и склонны воспринимать этот новый тип как принадлежащий к другой расе. И наоборот, если шотландец посетит Швецию, он будет поражен тем, что большинство шведов так похожи на светловолосых шотландцев. Он скажет, что у многих знакомых ему шотландцев светлые волосы, и ему не придет в голову вывод, что тип его собственной страны – смешанный.

Подобным образом мы рассуждаем о расовых типах. Когда мы смотрим на американских индейцев, мы признаем, что некоторые из них похожи на азиатов, другие – на жителей Восточной Европы, а третьим приписывают еврейские черты. Мы различаем многообразие форм, основываясь на своем предыдущем опыте, и склонны считать, что наиболее непохожие из них, глубоко закрепившиеся в нашем сознании, суть чистые типы, особенно если черты их внешности выражены наиболее ярко.

Так, многие считают чистыми типами светловолосого жителя Северной Европы или армянина с его высокой переносицей и примечательно высоким подъемом головы, которая, если смотреть в профиль, из шеи переходит сразу в затылок, без какой-либо видимой округлости.