Чтение онлайн

— Моя сестра Эльжебета. Дорогая, позволь представить тебе маркизу дю Плесси де Бельер.

Эльжебета, вопросительно глядя на брата, молчала, но затем, словно опомнившись, сказала Анжелике несколько любезных слов. Обе женщины — Анжелика первая, а Эльжебета с некоторым опозданием — быстро, цепко и оценивающе осмотрели друг друга. Черные глаза Эльжебеты казались сонными, все в ней было подернуто каким-то налетом лености и сладострастия. Анжелика отметила ослепительной белизны кожу, густые, изогнутые дугой брови, длинные ресницы. Но высокий лоб был поразительно гладок, зато возле глаз просматривалась еле заметная паутинка морщин. Роскошные формы контрастировали с девичьи гибкой и тонкой талией, и при этом чудилось, что они настолько нежны и мягки, что находятся в полужидком состоянии. Когда, садясь в карету, Эльжебета подняла руку, чтобы опереться, плоть ее под роскошной гладкой кожей обвисла, как будто готовая отвалиться, и сверху проступили очертания кости. Движения ее были грациозны, но тяжеловаты, будто она с трудом несла свою полную грудь и свои дивные бедра.

— Располагайтесь, маркиза, садитесь вот сюда, здесь вам будет удобно, — усаживал Анжелику юный граф.

— Если вы не возражаете, я посажу с собой рядом свою девушку, — вспомнила Анжелика.

— О, да. Разумеется, — граф выскочил из кареты и легким движением, будто играясь, подсадил, почти забросил внутрь, крепко тиснув, раскрасневшуюся Жаннетту.

«Бабник…» — оценила его Анжелика. Вместе с Жаннеттой она села лицом против движения кареты, граф с сестрой разместились напротив. Карета тронулась. Эльжебета с бесцеремонностью барышника рассматривала маркизу и служанку, но вскоре утомилась, зевнула, прикрыв перчаткой проглянувшие за бордовыми губами мелкие ослепительно белые зубы и такие же бордовые десны. Граф рассеянно улыбался, нисколько не смущаясь затянувшимся молчанием. Взгляд его скользил по сидящим напротив женщинам, полу, потолку… Видно было, что он непоседлив и явно томится медленным движением кареты. Анжелика в несколько секунд внимательно рассмотрела его. Ей понравились светлые вьющиеся волосы, загорелая, с легким румянцем кожа лица, темно-карие, «бархатные» глаза, тонкий, с горбинкой нос. Движения юноши были одновременно небрежны и изящны. В данный момент Анжелику больше интересовали его взаимоотношения с Эльжебетой. В то, что они брат и сестра, Анжелика не верила ни минуты.

Эльжебета, несомненно, была старше графа, но все-таки моложе Анжелики, и маркиза честно призналась себе в этом. Отношения между Эльжебетой и графом носили отпечаток простоты и легкой небрежности, а иногда и насмешки, который бывает между действительно близкими людьми, и тем не менее это были совершенно разные люди, если в графе виделось несомненное благородство, и Анжелика легко могла представить его в свете, то томная Эльжебета могла блистать там лишь в качестве куртизанки. Впрочем, Анжелика поймала себя на том, что думает о красавице с предубеждением.

Наскучавшись в безмолвии, граф завел легкий разговор о погоде, природе. Карета переправилась через полузасыпанный овраг, медленно и осторожно, сопровождаемая и поддерживаемая солдатами, перекатилась по недостроенному мосту через реку. Слева и справа за окнами кареты проплывали светящиеся под лучами солнца сосновые стволы.

«Он назвал мое имя, хотя мы с ним не знакомы, — думала Анжелика. — Он так и не спросил, куда я еду…»

— Откуда вы знаете мое имя, граф? — спросила она в лоб.

— Я несколько раз видел вас в Версале. Правда, издали, — ответил юноша. — Вас невозможно не запомнить, маркиза.

Эльжебета, чуть не задремавшая, с любопытством глянула на графа и уставилась на Анжелику. В глазах ее проявились интерес и настороженность.

— Что тебя так удивляет, Эльжуня? — спросил граф.

Эльжебета фыркнула и отвернулась к окну.

— И когда же это было? — спросила Анжелика.

— Не помню. Там принимали какого-то поела. Кажется, перса, но может быть и московита.

Эльжебета вздохнула и подкатила глаза, показывая, что подобные разговоры нагоняют на нее тоску.

— Эльжуня… — граф положил свою ладонь ей на руку.

«Да, несомненно, она его любовница», — подумала Анжелика.

Опровергая эту догадку, граф стал рассказывать о своих детских годах, как он мечтал попасть во Францию. За уточнениями он обращался к Эльжебете, она пожимала плечами, но иногда соглашалась.

— Я был по-детски влюблен в нашу королеву Марию-Элеонору, а после этого я почему-то влюбился во Францию, во всю страну целиком…

— Франция стоит того, — поддержала его Анжелика. — А вы бывали во Франции, сударыня?

— Да… Когда-то… — ответила Эльжебета и отвернулась к окну.

Окно играло для нее роль спасительную, отворачиваясь и глядя в него, она выходила из разговора.

Понемногу Анжелика увлеклась разговором. Граф оказался остроумным собеседником, он так и сыпал анекдотами, перемежая их рассказами о местных достопримечательностях, легендах и поверьях. Арсенал его рассказов был неисчерпаем.

Незаметно пролетели часы. Карета въехала в деревню Шумилино.

— Здесь, по слухам, недурной постоялый двор. Дыра дырой, но, по крайней мере, есть крыша над головой. Вечером приглашаю вас, сударыня, посетить нас. Ваше драгоценное общество — истинное наслаждение. Одарите нас им.

Постоялый двор, обшарпанное двухэтажное здание, высился на краю деревни. Анжелике и Жаннетте хозяин отвел отдельную комнату. Очарование веселой, непринужденной беседы постепенно рассеялось. «Он знает меня… Он не спрашивает, куда я еду… Это и есть то самое — негласная охрана!» — догадалась Анжелика. Юноше поручили важное дело, но он, как истинный поляк, отправился выполнять его и подцепил где-то по дороге эту нимфоманку… Нет, что-то не вязалось, не совпадало…

— Жаннетта, милочка, что из платьев мы взяли с собой?

— Сейчас, мадам…

Зеркала в комнате не было, и Анжелика наряжалась у растворенного окна, рассматривая отражение в стекле.

Подъехала исправленная карета. Жаннетта спустилась вниз, переговорила с лакеем и кучером и, вернувшись, шепнула Анжелике таинственно:

— Крис хочет говорить с вами, мадам.

— Пусть войдет.

Крис был нахмурен. Он долго объяснял на ломаном немецком языке, что мостик оказался заранее подпилен, а разбойники рискнули напасть на карету на виду у солдат, строивших мост, и среди бела дня. Все это страшно удивило и насторожило кучера, и он настоятельно рекомендовал Анжелике обратиться к местному старосте или судье.

— Мне самой это не нравится, но я не привыкла обсуждать свои дела с кучерами и лакеями, — вздохнула Анжелика, не оборачиваясь от импровизированного зеркала. — Жаннетта, скажи им, пусть отдыхают.

В окно она видела подъехавших вместе с ее каретой слуг графа и, помня, что по слугам можно много узнать о хозяевах, стала наблюдать за ними. Внимание ее привлекли трое: волосатый великан, который поднимал и тряс за ноги убитого; седой, сутуловатый мужчина, самый старательный из слуг, вкладывавший в каждое дело душу, и бесшабашный юноша, всем своим видом показывавший, что ему скучно и он ищет, как бы поразвлечься. Великан, которого товарищи окликали: «Литвин!», отдыхал в тени, прислонившись к деревянной стене каретника, а скучающий юноша (товарищи звали его «Северин») развлекался тем, что метал ножи и вонзал их в стену в дюйме над головой Литвина, причем последний оставался совершенно равнодушным. Престарелый слуга неодобрительно поглядывал на них, но не отрывался от дел — в который уже раз перебирал господское имущество: упряжь, дорожные принадлежности. Среди графской прислуги Анжелика не обнаружила ни одной женщины.

Через некоторое время престарелый седой слуга, кланяясь так, что голова чуть не касалась пола, принес Анжелике украшенное голубым бантом послание от графа. В учтивейших и высокопарных выражениях граф Раницкий и его сестра полковница Ольшанская приглашали маркизу дю Плесси де Бельер пожаловать на скромный семейный вечер.

— Где они остановились?

— Совсем рядом. Через проход, — объяснила Жаннетта.

Через полчаса маркиза дю Плесси нанесла визит своим попутчикам. С помощью Жаннетты она сделала все, что смогла, но ее скромное дорожное платье светло-зеленого шелка стоило бального наряда. В простоте убора был особый шарм — Анжелика была достаточно красива, чтобы придать своему туалету второстепенную, вспомогательную роль. Открытое платье сосредоточивало взгляд любопытных на формах хозяйки, не уступавших прелестям сестры графа, но более упругих. Анжелика вошла, мило улыбаясь, демонстрируя улыбкой полные розовые губы, ровные, красивые зубы и ямочки на свежих щеках. Она прекрасно помнила, что делает в этой глуши, но поиски мужа не могли помешать действиям бессознательным, а желание нравиться и чувство соперничества были явлениями бессознательными. Она даже не взглянула на вскочившего, притворно остолбеневшего графа, поприветствовала его легким кивком головы и, улыбнувшись еще лучезарнее, направилась к его томной сестре. Защебетав с полковницей, Анжелика присела с ней рядом, смело соперничая с ее яркой и порочной красотой. Такое поведение графу легко было счесть равнодушием к своей персоне, но тщательно подобранный наряд гостьи явно говорил о желании понравиться. Напрягшийся и заинтригованный граф в некоторой нерешительности направился к женщинам. Мягко склонив голову набок, бросив бархатный взгляд и прикрыв зеленые глаза веками так, что ресницы отбросили длинную тень на щеки, Анжелика вернула юношу к жизни. Фраза была банальной, но мелодичной и полной очарования: