Чтение онлайн

Она готова была упасть и уже стала крениться в седле, когда старший, сивоусый, крепко пахнущий горилкой, табаком и луком дядька, приобнял ее за талию, но так и не замедлил бег своего коня.

Анжелика вздремнула, упав головой на твердое, ритмично взлетевшее плечо казака, и, как показалось ей, сразу же проснулась под хохот и выкрики казаков. Мимолетный сон немного освежил ее.

В полдень остановились отдохнуть в низинке, на берегу ручья. Анжелика поплескала себе на лицо холодной искрящейся водой и без сил опустилась в тени склонившихся к ручью ив. Щеки горели, кровь стучала в висках. Куда они скачут? Что это за люди, взявшиеся служить ей и готовые растерзать ее, единственную в стае самку, затопить ее в волнах своей необузданной похоти?

«Ах, я устала удивляться…» — с оттенком безнадежности подумала Анжелика и поплыла на волнах блаженного беспамятства, сладкой дремы.

Конский топот разбудил ее. Запыленный, бледный Мигулин спрыгнул с облитого потом коня.

— Пора!..

Казаки, кряхтя и сопя, стали подниматься. Старший из них, на чьем плече Анжелике удалось вздремнуть, пошел навстречу Мигулину:

— Куды тэпэр ихаты?

— В Сичь, — ответил Мигулин.

— В Сичь нам не можно, — покачал головой сивоусый. — Сичь пид Московского царя волит. Трэба до Чигирину…

— Можно и до Чигирина, — подумав, ответил Мигулин. — Подымайтесь.

— Зараз нэ можно, бо кони втомылыся.

Взглянув на усталых коней, Мигулин пошел к лежащей в тени Анжелике:

— Ты как? Надо бы ехать…

Ноги не двигались. Затекло и болело все тело, но Анжелика, морщась, через силу поднялась и встала. Невольный стон вырвался из груди.

— Ничего. Все будет хорошо, — прошептал Мигулин, поправляя на ней казацкую шапку. — Иди к лошадям.

Казаки, столпившись возле коней, ждали его решения.

— Мы зараз едем с ней в Чигирин, к Дорошенке. Как кони отдохнут, давайте за нами. Половину оставьте здесь до заката. Боюсь, как бы паны не догадались… Если что, задержите…

Казаки согласно кивали.

Мигулин выбрал наименее утомленного коня, перекинул на него свое седло, своего повел в поводу. Лошадь Анжелики почти не утомилась, вес всадницы был невелик.

Кривясь от боли, Анжелика попыталась поднять ногу и поставить в стремя, нога не хотела слушаться. Мигулин подошел сзади, обхватил Анжелику за талию и рывком забросил в седло. Она чуть не свалилась с противоположной стороны.

Тронулись шагом. За ними побрели, вытягивая шеи, два запасных коня. Перевалили бугор. Под горку Мигулин придавил коня, перевел на рысь. Гок-гок-гок… Тряская рысь болью отдалась во всем теле. Еще рывок, и кони перешли на плавный галоп.

— Держись, сейчас легче будет…

Придерживая лошадей, сохраняя их силы, ехали до вечера. На вершине огромного, плавно раздваивающегося холма Мигулин остановился, долго всматривался в степь, оставшуюся позади, потом решился, глубоко вздохнул и, увлекая за собой лошадь Анжелики, погнал коня во весь мах, забирая гораздо южнее, чем ехали до сего времени.

Анжелика не задавала никаких вопросов, полностью положившись на казака.

Они ехали и ехали. Казалось, все человеческие силы должны иссякнуть. Мигулин осматривался, то и дело оборачиваясь в седле. Анжелику так и подмывало спросить, не ищет ли он место для ночлега, но она молчала, и они продолжали ехать по темнеющей, тонущей в сумерках степи.

Наконец, Мигулин остановил коня:

— Здесь. Ты уж извини, придется без огня…

— Что это за люди? — спросила Анжелика, когда Мигулин расседлал коней и подошел к ней, устроившейся на попоне, волнами раскинувшейся по густой высокой траве.

— Наши… Дорошенковские ребята…

— А почему мы их обманули?

— Им нельзя в Сечь, мне нельзя в Чигирин, — пожал плечами Мигулин, усаживаясь напротив.

— Почему?

— В Чигирине ставка гетмана Дорошенко, который воюет с польским королем и нашим царем.

— Но его люди помогли нам…

— Да, — согласился Мигулин. — Не бери в голову. Тут на Украине сам черт ногу сломит. Ты мне другое скажи.

Голос казака стал напряженным и вместе с тем вкрадчивым. Анжелика насторожилась.

— Что ты хочешь услышать?

— Вспомни, что мы делали до того, как приехали в замок…

— В замок!..

Ужасные воспоминания о прошлой ночи, о неотвязно преследующем ее страшном и непонятном звере нахлынули на Анжелику. Она невольно вскрикнула, беспомощно оглянулась на обступившую их со всех сторон темноту.

— Не бойся, — успокоил Мигулин, кладя на колени ружье. — Сюда он побоится… И кони учуют…

Вздрагивая от каждого шороха, Анжелика отрицательно покачала головой:

— Я… Я ничего не помню…

— Вспомни, — настаивал Мигулин. — Мы выехали утром, ехали через лес… Помнишь? На берегу Десны увидели… Ну? А до этого?..

— До этого?.. — Анжелика уронила голову на руки. — До этого… Мы останавливались в лесу на отдых… Северин метал нож…

— Да! Что еще?

— Что еще? Я… Я тоже метнула, и выскочил волк… Да! Выскочил волк! — вскинула голову озаренная Анжелика.

— Волк? Откуда? — подался вперед Мигулин.

— Из-за пня. Я метнула нож в пень, а из-за пня выскочил волк…

— А нож? Где этот нож?

— Нож?.. Я не помню…

Они долго молчали.

— Нам надо вернуться туда, — сказал, наконец, Мигулин.

— Куда? В тот лес? Но мы и так потеряли столько времени! — в голосе Анжелики слышалась мольба. — Столько времени!.. Ну, пожалуйста…

— Он будет преследовать тебя все время. Надо вернуться…

— Но зачем?!

— Я не знаю… Надо найти этот нож… этот пень… Э-э! — взмахнул он рукой. — Тут особая наука.

— Мы потеряли столько времени, — твердила Анжелика. — Нам надо спешить. Мы и сейчас едем непонятно куда… Еще и вернуться! Но неужели он будет преследовать меня?.. Даже за море?..

— Ох! — вздохнул казак. — Не кудахтай! Разбрешутся бабы — спасу нет!

— Но ты уверен, что он будет преследовать меня все время? Это связано с тем событием?..

— Ладно. Ложись спать. Утро вечера мудренее.

Он отвернулся и замолк, не выпуская из рук ружья, заряженного особой пулей.

Но Анжелика никак не могла уснуть. Скачка под палящим солнцем, мысли о странных и страшных силах, вторгшихся в ее жизнь, подозрение, что все путешествие напрасно, что она снова стала игрушкой в чьих-то руках — все это было слишком. Она проворочалась до утра, и уже под пенье птиц забылась не надолго тревожным, полным сновидениями сном.