Чтение онлайн

— Кого?

— Михаилу Самаренина!..

Все подхватили и долго кричали:

— Михайлу! Михайлу!

Один из казаков, стоявших на взгорке, до этого все время молчавший и в споры не вступавший, стал раскланиваться во все стороны. Корнила Яковлев отступил, освобождая ему место.

Выбранный походный атаман говорил тихо, склоняясь к окружавшим его и подавшимся вперед казакам, и те сразу же начинали пробираться из толпы, куда-то бежать, скакать, кого-то отводить в сторонку…

Анжелика, увлекшаяся бурными и шумными событиями, вновь попыталась рассмотреть в толпе Мигулина, но пестрое, говорливое море рябило, перекатывалось, заставляло разбегаться глаза. «Надо подойти к тому горбоносому, седому, — подумала Анжелика. — Он посылал со мной Мигулина, он здесь главный…» Она поняла, что пробиться сейчас к Корниле Яковлеву будет невозможно, и он, озабоченный всем, что творится на площади, не станет ее слушать. Надо было подождать, выбрать время, и она, оставив мысль найти в толпе Мигулина, сосредоточила свое внимание на кучке старшин: Яковлеве, Самаренине, избитом Калуженине.

Наконец круг закончился. Старшина в окружении казаков пошла наискосок через площадь в войсковую избу. Анжелика, спустившись с мостков, попыталась пробраться туда же. Но караульный казак у дверей, пропускавший выборочно, увидев ее, воскликнул удивленно:

— Тю! Вот чуда!.. — сорвал с нее шапку и расхохотался.

Одним из первых, оглянувшихся на крик и хохот, оказался Мигулин.

— Ты чего здесь? Я тебе сказал где быть?.. — он оттеснил Анжелику в сторону и загородил собой.

— Я должна видеть вашего главного. Того, что был в Москве.

— Я ему о тебе уже говорил. Надо обождать.

— Я сама хочу говорить с ним.

Мигулин подумал, потом решительно сказал:

— Хорошо. Пошли.

Караульному он объяснил:

— Это маркиза заморская к Корниле Яковлеву по нужным делам.

Тот недоверчиво уставился на костюм Анжелики.

— Придуряется маленько… — успокоил его Мигулин. — Опять же от врагов…

В просторной и светлой войсковой избе шли приготовления к походу. Выбранный походным атаманом Самаренин флегматично, но весомо отдавал распоряжения:

— В верхние городки пошлите сказать, чтоб разбились на четыре части. Три б сюда шли, а четвертая осталась бы городки охранять. Но их долго ждать не будем. Турки проведать могут. Послезавтра на заре выступаем, а с верхних городков пусть догоняют.

Помощники его молча уходили выполнять распоряжения. На лицах их застыла сосредоточенная решимость. Участники необузданного круга на глазах превратились в дисциплинированных, беспрекословно повинующихся солдат.

В углу над тазиком умывался, сморкался и брызгал при этом кровью избитый Радион Калуженин. Корнила Яковлев потчевал московского дворянина и вполголоса ему рассказывал:

— Видишь, какие у нас люди и за кого стоят? Ты доложи на Москве, что все воровство идет у нас на Дону от воров-раскольников, которые у нас живут по Хопру и по Медведице, а именно от старцев разных, да от ссыльных, которые бегут на Дон из украинских городов. Кнутом битые, руки и ноги сечены, носы и уши резаны, ссылают их в новые городки по границе, а те люди объявились у нас на Дону, и воровские замыслы и смуты идут от них. При тебе вот только пришло сюда таких воров человек семь. И наши есть хороши. Вот Самойла Лаврентьев и старый казак, а держит у себя таких воров и дает им на ссуду лодки и ружья. Извести, чтоб вперед таких воров не ссылали в города, которые близ Дону, потому что они из этих городов уходят к нам на Дон, и всякое воровство и смуты начинаются от них. В кругах оспаривают царские указы и дела, ворам потакают и кричат. Мне и другим старшинам и добрым казакам говорить нельзя, потому что всех нас побьют…

Царский человек понимающе кивал и подставлял Корниле кубок.

— Корнила Яковлевич, мы к твоей милости по тому же делу, — громко сказал Мигулин. — Я тебе говорил, но вот она… Их сиятельство… сама до тебя пришла.

— Какое еще дело? Ты о чем? — досадливо обернулся Корнила Яковлев, недовольный, что его отрывают от нужного разговора.

— Да повез же я ее по воле боярина Матвеева до черниговского сотника, но сотника того не застали и на свой страх пошли за Днепр в земли польского короля, чтоб турок найти, но там… сам знаешь… то татары, то ляхи, еле отбились и вот на Дон прибежали…

— Помню… Сказано ж было ждать.

— Да ты ей сам скажи.

Корнила Яковлев задумчиво оглядел Анжелику, подумал и буркнул:

— Я по-французски не знаю.

— Валяй так, я переведу, — придурился Мигулин.

— Кхм, — прокашлялся Корнила Яковлев и громко, как глухому, стал кричать Мигулину:

— Скажи, что в поход идем. Подождать надо. Пусть у нас поживет. Здесь. В Черкасске…

Мигулин кивал и, коверкая слова, переводил на французский.

— Где ты ее разместил? — понижая голос, спросил Яковлев.

— У себя, — так же тихо ответил Мигулин.

— Вот. А после похода будем думать, — продолжал орать Яковлев и, опять понизив голос, добавил. — А если ей у тебя тесно, скажи, чтоб ко мне шла. У меня просторно. Пусть гостит, сколько влезет…

Усмехнувшись, Мигулин перевел.

— Я знаю, что вы идете в поход на турок. Возьмите меня с собой и высадите где-нибудь на турецкий берег, — сказала Анжелика.

— Чего она говорит?

— С нами просится. Говорит, чтоб на берег турецкий ее высадили.

Яковлев задумчиво покрутил ус.

— Михайла, возьмешь с собой маркизу в поход? — крикнул он через зал Самаренину.

— Вы что, сдурели? — лениво поинтересовался походный атаман.

— Вот видишь… — развел руками Яковлев. — Но ты ей так прямо не говори. Скажи, чтоб подождала. Вот с турками управимся. Туда… попозже. Как мириться начнем, турки сами приедут. Вот пусть она с ними и едет, а сейчас… Сам понимаешь.

Мигулин перевел дословно.

— Мне некогда ждать, — топнула ногой Анжелика, она успела понять, что вождь казаков боится Москвы и решила сыграть на этом. — Боярин Матвеев твердо обещал мне и велел вашему человеку доставить меня туда, куда я скажу. Я приказываю ему доставить меня в Турцию!

И опять Мигулин перевел дословно.

— Как же он тебя доставит? — пробормотал Корнила Яковлев и с жалостью глянул на Мигулина, как бы говоря: «Да, брат, пережил ты с ней…»

Имя Матвеева возымело ожидаемое действие. Корнила Яковлев растерялся, московский дворянин, плотный, багроволицый и редкобородый мужчина, засопел, исподлобья поглядывая на него, готовый отстаивать пожелания и распоряжения могучего вельможи, своего начальника. Корнила Яковлев обнял москвича за плечи и отвел в сторону, говоря вполголоса:

— Мы к боярину Артамону Сергеевичу всей душой и по гроб жизни. Служили и служить будем. Мы ее, конечно, отправим. Но сейчас нет возможности: бабу в поход брать — примета плохая, казаки не захотят… Ты ж видишь, сколько у нас буянов. Как бы поход не сорвался…

Московский дворянин, человек, судя по всему, не особо умный, стал отстаивать честь боярина Матвеева.

— Совсем вы, донцы, заворовались, служить не хотите, — стал выговаривать он Яковлеву. — Боярин Матвеев приказал, а вы — «примета», «не захотят»… Ты, Корнила Яковлевич, давай уж… как-нибудь…