Чтение онлайн

— Мы уйдем, а азовцы вверх по Дону на наши городки полезут, — сомневался Корнила Яковлев.

— Четверть мы оставили, они в осаду сядут, — заспорили остальные. — С Верху еще казаки не подошли. Аюка со своими узкоглазыми обещался…

— На Аюку надежда плохая. Как бы он сам от Москвы не отложился да к бусурманам не ушел…

— Так чего ж ты хочешь?

— Азов осадить, — упорствовал Яковлев.

— Опять за рыбу деньги! Да как же ты его в разлив осадишь?

— Нам от царя указ крымцев и турок воевать, — прохрипел Самаренин. — Турок сейчас воевать возможности нет, со струга на стену не полезешь. Будем воевать крымчаков.

— Правильно. А я чего вам толкую…? Это все Корнила против…

— Помолчи! Загрузим все струги, которые есть, — продолжал Самаренин, — и мимо башни, ериком выходим в море. Места много. Посадим на челны часть конных. Лошадей с коноводами отошлем обратно. И обоз, пока вода не спала, пусть этой стороной сухими местами на Черкасск уходит. Пушки все вытянули?

— Куда там! Самые тяжелые завязли. Еще быки нужны…

— А если лошадей?

— Надсадим. Быки нужны.

— Ты, Егор, и ты, Калуженин, думайте и делайте, что хотите, но чтоб к ночи завязшие пушки были на сухом, — приказал Самаренин. — А конями или быками вы их будете тянуть, это меня не касается. Идите.

— Когда грузимся?

— Как стемнеет. Все. Идите по местам и собирайтесь.

Все поднялись. Мигулин протиснулся к Самаренину. Когда они проходили мимо, до Анжелики долетели обрывки их разговора.

— На турецкий или крымский берег эту бабу высадить… Царский приказ… — убеждал атамана Мигулин.

— Не царский, а Матвеева, — хрипел Самаренин.

— Это — один черт… Привязалась, хоть убей ее… Ей… вон… уже и морду набили, а она уперлась, не отвяжется… Ну так как? Берем?

Самаренин молча махнул рукой.

— Я ее к себе в дубас посажу, — отстав, крикнул ему вслед Мигулин.

В лагере воцарилась предпоходная суета. Казаки еще раз проверяли многочисленные суда и суденышки. Конные метали жребий, кому идти в морской поход, а кому возвращаться с лошадьми. Часть из них Калуженин увел выручать увязшие пушки.

Мигулин сбегал в не успевший уйти обоз и принес оттуда Анжелике сухую одежду.

— Переодевайся…

— Здесь? Сейчас?!

— Да кто на тебя смотрит…

— Я подожду до вечера, — заупрямилась Анжелика.

— Твое дело.

Меж тем казачья флотилия готовилась выходить в море. Казаки подготовили 34 больших струга, называемых «думбасами». Эти судна напоминали неаполитанские фелюки или испанские барселонги. Длиной они были — 50–70 футов, шириной — 14–18. С кормы и носа островаты, без палубы. На каждом было по мачте с примитивным парусом. Но не движение под парусом составляло основу их хода, с каждого борта к судну прикреплялись большие и тяжелые весла-бабайки, штук 10–20. Кроме того, борта укрывались своеобразными шанцами из тростника, соломы или камыша, предназначенными защищать гребцов и пассажиров от стрельбы противника. Эти 34 думбаса стали основными ударными силами казачьей флотилии, кроме них на волнах покачивалось несчетное количество суденышек средних и мелких — «дубов» и «челнов».

Конные сотни спешились, до двух третей казаков стали распределяться по стругам — кому с кем плыть.

Ждали вечера. Уже в сумерках снялся и ушел обоз. Коноводы угнали табуны лошадей, оставшихся без всадников. Мокрый и грязный Калуженин прискакал и сообщил походному атаману, что тяжелые пушки вызволили и под прикрытием полусотни казаков отправили в Черкасск.

— Все?

— В обозе считали, сказали, что — все.

— Добре. Ну, казаки, готовьтесь. Выступаем…

По дорожке, проложенной в зарослях, Мигулин провел и посадил Анжелику в пустой еще струг. Судно оказалось очень шатким. Вблизи Анжелика увидела, что оно — цельное, выдолблено из ствола одного огромного дерева, липы. По бокам были «наставлены» специальные борта, называемые «ошивинами». Но ошивины по сравнению с цельным днищем были очень легкими и не могли обеспечить устойчивости, по-этому по бортам прикреплялись дополнительные пуки камыша, чтоб судно, являющее собой один сплошной балласт, не опрокинулось сразу же.

Анжелика прошла, переступая через нашестья гребные лавки, и села на одну из них.

— Отсюда тебя сгонят, — покачал головой Мигулин. — Тут гребцы сядут. На дно садись.

Анжелика, вздохнув, опустилась около прикрытых мешков и мешочков с запасами. Наощупь и по запаху она определила, что казаки взяли с собой сухари, крупу, гречневую и ячменную муку, сушеную рыбу.

— Может, ты отвернешься? — сказала она Мигулину. — Я переоденусь, пока никого нет.

— Это тебе кажется, — пробормотал Мигулин, но ни спорить, ни возражать не стал, отвернулся и ушел по той же тропе меж зарослей.

Вскоре раздался топот и треск камыша. Видимо, был сигнал, и казаки раскачивая думбас и балансируя, начали размещаться. Двое прошли на нос, двое остались на корме, остальные рассаживались на нашестьях по двое к каждому веслу. На носу и на корме оказалось по рулю и по загребному веслу, и Анжелика догадалась, что струг, не поворачиваясь, может одинаково проворно двигаться и вперед и назад. Мигулин и еще два казака вставили в специальные гнезда подставки для фальконетов — маленьких судовых пушечек. Еще один поднял пику с цветным значком. Всего разместилось более сорока человек.

Справа и слева из-за камыша поднимались на пиках такие же знаки. Через несколько мгновений флотилия оказалась готова к выступлению.

Все напряженно вслушивались, ожидая очередного сигнала. Но вместо него сидевшие в думбасе казаки услышали глухое тоскливое рычание, срывающееся на подвыв.

— Что это? — прошептал кто-то.

— А бог его знает…

Анжелика взглянула на Мигулина. Тот нагнул голову, всем своим видом являя нетерпеливое ожидание.

— Кто это рычит-то…?

Казак, поднявший значок на пике, нервно облизнул губы. Стонущий вой взлетел над камышами, словно кто-то жаловался, но не находил слов. Возбужденное шевеление началось на соседних стругах.

— Это дьявол воет, крымчаков оплакивает, — вдруг громко и даже радостно сказал Мигулин.

— А-а-а… — вздохнул кто-то облегченно.

— Ну, чего ждем-то? — нетерпеливо крикнули из-за стены камыша.

Пронзительный свист… Кто-то невидимый Анжелике, хлюпая по воде сапогами, оттолкнул тяжелый струг. Казаки дружно налегли на весла и рывком выпрямились. Думбас заскользил по воде.

Тьма стремительно сгущалась. Анжелике видно было лишь небо, на котором сквозь поредевшие тучи стали проступать звезды. Вой отдалился, стал стихать. Размеренно налегали на весла казаки, толчками шел думбас. Тихо плескала вода за бортом. Верхушки камыша, раньше попадавшие в поле зрения, совершенно исчезли.

Равномерные колебания судна, четкая как часы работа гребцов принесли успокоение. Анжелика даже придремала, склонив голову на мешок с крупой. Ни о чем не хотелось думать…

Она пришла в себя от тихого разговора. Взмахи весел стали реже, слева и справа опять появилась стена камыша. В шепоте казаков она разобрала слово «ерик».

— Где мы? — спросила она у Мигулина.

— Протокой идем, башни обходим, — тихо ответил он.

— Но вы ж одну разбили…

— Вторая цела. Зачем нам лишний раз им показываться? Пусть думают… — и он неопределенно взмахнул рукой.