Чтение онлайн

Она несколько раз кивает головой.

– А я нет, – цокает он и возносит пальцы над клавишами. – Поехали.

И она поет довольно высоко: и как ей только не холодно на вершине? Лариной всегда холодно, но она до вершин никогда не доходила. Не пела.

Звучит, вроде, круто. У Алены внутри течет лава, наматывает круги в желудке. Отвратительно.

– Следующий. Давайте-давайте, – командует он лениво, пока девочка записывала свое имя и фамилию на бумажке, которую он ей продвинул. Зал молчит. Не двигается. Алена тоже надеется, что слилась с сидением. – Ну, тогда расходимся по домам, раз никто не хочет.

Алена отрывает себя с кожей и мясом от стула. Оставляет рюкзак. Идет в одиночестве. Ну что за ебанный пиздец?

– Какие люди, – отстранено тянет он в своей пьяной манере, вернув уже не такой внимательный взгляд к бумажке с именами. Потом на ноты. – Ларина, – произносит он ее фамилию, словно прочитал в нотах. – Зачем пришла?

– Здравствуйте, – ее руки не находят себе места, и она помещает их в задние карманы. – Вы просили.

– Руки из карманов.

Она быстро их оттуда вынимает, как будто джинсы электрические.

Непривычно говорить с ним так, будто бы она давно его хористка и они разговаривают так с первого года. Вовсе нет. Травкин никогда не произносил ее фамилии просто так: только, когда раздавал проверенные тесты. Даже не шутил. Просто фамилия. А когда доходил до Камиллы или ее Ленки, тут он не мог нагло не улыбнуться. А ей? Он ей нагло улыбнется? Пока нет.

– Как каникулы? – выдыхает, помещая бумажку с нотами перед ним. Опять эта интонация в голосе, будто бы он говорил с соседкой про ее сына, который уехал учиться в Белград. Не удивительно. Алена тоже только два дня назад вспомнила. Взаимное равнодушие. Хоть что-то у них взаимно.

– Быстро, – несколько раз кивает Алена и рассматривает потолки, лишь бы не его.

– И не говори, – он жалобно цокает и возвращает свое обычное мудацкое выражение лица. – Поехали, повторяй за мной.

Он легко коснулся клавиш и заставил Ларину замереть. Нет, она слышала, как играла на пианино Настя и вообще, бывала маленькая на концертах, но она не знала, что он способен аккуратно дотрагиваться до клавиш и создавать какую-то красивую мелодию. Ему всегда лень делать что-то аккуратно. Он любил отвязаться и забыть, но…

…видимо, Алена никогда не была на его концертах и не знала, что к пианино он относится, как к родной матери. Это странно. Пипец, как странно.

Он не смотрел ни на ноты, ни на пианино, а смотрел на нее.

Когда Ларина вернулась из астрала и взглянула на учителя, то тот резко поднял брови, мол «я что тут, до вечера играть буду?». Она заморгала и вспомнила, что он спел обычную разогревку.

Обычное ла-ла-ла, и с каждым разом все выше и выше. Так она и начала.

– Громче, – сказал он сам довольно громко, не переставая играть.

У нее сердце опять упало вниз, но Алена стала ла-ла-лакать громче, устремив напористый взгляд куда-то вдаль, куда-то туда, пробивая стены и не видя перед собой ничего. Хоть бы он не взял ее в хор, и Алена сможет забыть про Травкина, и снова слышать о нем в чьих-то разговорах, и не обращать внимания, как обычно, как обычно…

Верните ее «как обычно» назад.

Он небрежно ударяет по клавишам, и раздается продолжительный писк. Губы прикусывает и сжимает; смотрит вперед, наверно, в ожидании, когда утихнет последнее эхо. В зале? Или в ее голове? Потому что Алена могла поклясться, что будет слышать этот отвратительный звук пианино в своих кошмарах.

– Миш, иди сюда, – взглядом Травкин подзывает парня за гитарой к себе. Слишком торопливо, слишком непонятно тихим голосом для Алены, так, что она больно сглатывает, ощущая слабость в руках и гудение в затылке. Миша оставляет гитару на хоровом станке и быстрым шагом осиливает пять метров за пять секунд, так как сам Травкин сказал слова быстро и задал темп. Сам Дмитрий Владимирович встает рядом и складывает руки на груди, одной рукой все же касаясь подбородка. – Давай «La Bella Rosa».

Тот садится на его место и кивает, как оловянный солдатик поднеся расслабленные пальцы к клавишам и оставив их в сантиметре.

– Что это? – не сдерживается Алена, будто он вот-вот убьет ее. Он должен дать ей хорошую причину не плакать.

– Ла-ла-ла, только La Bella Rosa, – он смотрит на парня, будто он тут важная фигура, а не какая-то девчонка. Будто они тут вместе тестируют новое поющее изобретение. – Пой.

М, чудненько, твою мать. Если хотели меня убить, могли бы так и сказать. Могли бы проехаться по мне уже своим ледяным комбайном. Где Вы его спрятали?

Пианино звучит так же даже без Травкина. Теперь он стоит, а Алена так же поет.

Он не модельного телосложения и никогда не был. У него не двухметровый рост, но на метр восемьдесят пять сойдет. Достаточно высокий для Алены: встав она рядом, она бы уткнулась ему в шею.

Его пальцы все еще скользили в раздумьях по его губам. Он осматривал ее всю, как на показе мод: смотрел на плечи, живот, лицо, пальцы, которые то и дело сгибались в кулаки и разгибались. Ее ладони холодные, и они вспотели, если ему интересно. А ему интересно. У него прям на лбу написано: «мне интересно, пой». Но это был холодный и отчужденный интерес. Это был их немой разговор и даже не взглядами, ведь они не встретились ими. Как хорошо, что не встретились. Это был его разговор с собой, ведь он не смотрел ей в глаза. Это была, возможно, его собственная тишина с собой, потому что по его лицу невозможно понять, кто он такой и что он от тебя хочет.

У Алены сейчас лоб от напряжения отвалится. Даже не от пения. Как ни странно, петь ей было не тяжело: ей было тяжело стоять перед ним и ощущать… его молчаливое, ничем не объяснимое любопытство.

Ей сложно держать его взгляд на себе. Она не привыкла.

Он не учил такому.

Пожалуйста, заткнитесь.

Бросив короткий, пустой взгляд на него и, слава Богу, он смотрел на ее плечи, Алена смогла подумать только: «Бля, какой красивый» и вернуть взгляд к стенам. Может, он раздевал ее у себя голове? Нет. Это твоя идиотская фантазия. Может, осанка и поза были важны в пении? Скорее всего. Но почему-то она чувствовала себя голой.

И ей было очень, очень жарко.

Ей нужно было подышать воздухом. В этом зале его не было. И, пожалуйста, перестань смотреть на меня.

– Все, – внезапно отрезает он музыку, ждет, когда парень оторвется от пианино, и возвращается к своим бумажкам. – Спасибо.

А сейчас, его интерес пропадает, и он не удивляется. Словно такие разочарования постоянно происходят, а он привык разочаровываться. Зато она удивляется, застывая с открытым ртом. Ей же нечем его разочаровывать. Она ему не какая-то потенциальная певица, окей? Ты даже не посмотришь на меня? А тебе, Ален, хочется? Ее вдруг задел за живое ледяной ветер, который дует рядом с ним. Он для нее тоже – никто, но почему-то ей плохо еще с середины мая.