Чтение онлайн

...Нет, не окажется. Уже оказалась!

Марек знал, что настоящая боль придет позже, когда он увидит Герду, когда наконец-то встретится с НЕЙ. И ничего уже не исправить, даже если выключить ранец-«блин» в самом поднебесье. Четыре километра до земли — семьдесят две секунды. Не считал — само сосчиталось.

— Говорить ты, как я понимаю, еще не можешь? Я читала — типичная мужская реакция.

Вероника Оршич пододвинулась ближе, обняла, коснулась губами губ. От нее пахло духами, машинным маслом и самую малость — кровью.

— Тогда слушай, Отомар. Я не стану тебя успокаивать, говорить, что это лишь моя вина. Мы падали вместе — и вместе приземлились на эту кровать. Синхронный полет, высший пилотаж! Ничего было не изменить, мы оба знали, что остановиться уже не сможем. А потом в мире стало на одну счастливую женщину больше. У меня нет никакого опыта, об этом написано красным прямо на этой простыне, но из книг знаю, что мужчины любят задавать вопрос: «А что дальше? » Не спрашивай, Отомар, любовь моя. Иначе я отвечу.

Она встала, не забыв завернуться до самого носа, подошла к столику, вытрясла сигарету из пачки. Прежняя жизнь кончилась, и Марек, даже не думая, последовал ее примеру.

Двойной щелчок зажигалки. Сизый горький дым.

— Знаешь, Отомар, женщина, если она действительно женщина, очень похожа на волчицу — чувствительна, игрива, необыкновенно предана, неистова в верности и чрезвычайно отважна. А еще у нее очень сильная интуиция, на грани ясновидения[88].

Марек заставил себя улыбнуться:

— И ей ничего не стоит перекинуть мужчину через загривок и утащить в свое логово. Вероника, кто перед кем оправдывается?

— Я не оправдываюсь, — очень серьезно ответила она. — Я отвечаю на вопрос, тот самый — «что дальше?» Мы солдаты разных армий, Отомар Шадовиц. Но сейчас появился повод все переиграть.

Мужчина покачал головой.

— Переиграть! Волчица чувствительна и игрива... Погоди, погоди! В парке, когда мы только познакомились, ты спросила меня...

Простыня с тихим шорохом сползла на пол. Ее губы не дали договорить.

— Ты не такой догадливый, как считаешь, Отомар, — наконец выдохнула она. — Тогда, на скамейке... О какой ерунде мы с тобой болтали! Глупый, глупый доктор Эшке! Но по поводу вопроса ты не ошибся.

— «Бегущие с волками»?

— Да.

Обе простыни — на полу. Тела вновь сплелись, но теперь им не мешают комбинезоны из плотной ткани. Им ничего не мешает.

— Только не смей думать, Отомар, что я тебя куда-то зову, волоку силком, — успела шепнуть она, прежде чем все слова закончились. — Того, кто в небе, не вербуют, ему указывают маяк. В одиночку — спасаются, вместе — спасают других. Это и есть наше «дальше»... А сейчас мы снова будем падать, падать, падать...

***

Когда он вошел в свой номер, Герда еще спала. Балконная дверь приоткрыта, маленькие лохматые тапочки стоят возле кровати, на столике — аккуратно сложенная «Neue Zurcher Zeitung», явно из гостиничного киоска. Но что-то было определенно не так. Марек Шадов остановился посреди комнаты, вдохнул поглубже...

— Я не курила, — сообщил сонный голос. Девочка привстала, опираясь на подушку, и открыла один глаз. Марек кивнул: точно. Со столика исчезли пепельница вместе с зажигалкой. Самое время похвалить, и не походя, а с полным пониманием.

...Догадалась сразу. Очень сильная интуиция, на грани ясновидения...

— А я курил, — честно признался он. — Две сигареты, кажется. Нет, три.

Если начинать врать, то не с таких же мелочей!

— Ух ты-ы!

Полосатый пижамный тигрик в мгновение ока оказался возле жертвы. Обхватив маленькими, но крепкими лапками, вскинул восторженную мордочку, чтобы заглянуть в глаза.

— Ка-а-ай! Попался! Больше никогда, никогда не будешь меня упрекать! Слышал? Капля никотина убивает лошадь, сигарета — право на издевательство над ребенком! Никотин — витамин! Никотин — витамин!..

Он присел на кровать, прямо на аккуратно застеленное покрывало и принялся снимать пиджак. Ткань сопротивлялась, липла к рубашке, кусала за кожу.

— Не буду, Герда. И... Дай, пожалуйста, сигарету.

Буйный тигрик исчез. Девочка, внезапно став серьезной, закусила губу.

— Сейчас, папа.

Они молча курили, сидя рядом и пристроив пепельницу на стуле. Содранный с плеч пиджак Герда, подняв с пола, повесила на спинку.

— Ты можешь ничего не рассказывать, Кай, — наконец сказала она. — И я могу ничего не рассказывать. Нет, все-таки скажу. Мне снилось очень-очень страшное. Шанхай, я тогда была еще совсем маленькая. Ночью в нашу комнату вошли какие-то чужие, с оружием. Они искали Королеву... маму, ее, к счастью, не было. Меня не тронули, а няню стали бить, она сильно кричала. Я это вижу во сне и тоже кричу. Королева водила меня к доктору, он таблетки дал...

Марек обнял ее за худые плечи, девочка уткнулась головой ему в грудь.

— Только не говори Королеве про этот сон. Он очень плохой не потому, что страшный. Это про нее, про Снежную Королеву, сон, ищут маму, не меня. Я проснулась, темно, а тебя нет. Но все равно не закурила.

Отстранилась, взглянула, уже с улыбкой:

— А теперь — ты, Кай! Тебя не было всю ночь, от твоей рубашки пахнет машинным маслом и еще чем-то, не могу понять... Точно, духами Королевы! Где ты их взял? Носишь с собою флакончик?

Самое время каяться. Или — не каяться. Или все-таки солгать. Или не лгать, просто выстроить факты иначе.

— Ночью с горы сняли двух альпинистов, итальянцев. У одного — серьезная травма. Теперь он в безопасности, с ним врач, вылечит. А у наших, у Хинтерштойсера и Курца, все нормально, у них теперь даже веревка есть.

Герда вскочила, схватила мужчину за руки.

— Ка-а-ай! Вот это да-а-а! Я знала, что — герой, всегда знала! А сняли — как? На самолете?

— Сняли — и сняли, — Марек улыбнулся. — Никакой я не герой, просто новости рассказываю. А еще я видел «альпийского гонщика», который BMW 315/1, Roadster. Он действительно в Гринденвальде. Там есть трехэтажная гостиница, «гонщик» стоит справа от входа. Только не спрашивай, проколол ли я ему шины. Не проколол, новые поставят.

...Красный «Родстер» он заметил, как только открыл глаза на гостиничном балконе, куда они упали прямиком с небес. Виду не подал, но Вероника, что-то почувствовав, тоже поглядела на красное авто — внимательно, запоминая. И только потом, сцепив руки на его затылке, впилась губами в губы.

Герда отошла к столику, взяла пачку сигарет, взглянула с вопросом. Марек махнул рукой:

— Неси! И еще новость, не слишком хорошая. Самолета у нас больше нет. Роберт улетел домой, велел кланяться и обещал похлопотать, чтобы тебя приняли в юные пионеры.