Чтение онлайн

Надежда — нелепая, ни на чем не основанная — совершенно поглотила Клима. Ведь может такое статься, что кто-то видел Нину, хотя бы слышал о ней? Он то и дело одергивал себя, готовился к худшему — вернее, к тому, что ничего не изменится, но тем не менее старался не выпускать Яшу из виду: вдруг он передумает печатать объявление? вдруг его отправят рыть окопы? вдруг какой-нибудь негодяй опять прицепится к его семитским очам?

— Вы мне как ангел-телохранитель, — говорил, улыбаясь, Яша.

Прошение было передано в верхние комнаты, и он ходил, насвистывая детские песенки. По вечерам в подвале Фройманов шли совещания: что брать с собой в Нью-Йорк и как получше там устроиться?

Газета печаталась ночью и попадала на прилавки в семь часов по местному времени. Клим понимал, что глупо ждать откликов с самого утра: даже если кто-то не поленится прийти, вряд ли он помчится в редакцию, как только прочитает объявление. О господи, да не надо обманывать себя! Ведь это капля в море — тираж в тысячу экземпляров на переполненный до краев город!

Тем не менее всем сотрудникам было сказано, что если кто-нибудь будет спрашивать Клима Рогова, то он будет ждать у стола Фроймана за шкапом. Сам Яша отправился к художникам — колдовать над иллюстрацией, рекламирующей леденцы для свежего дыхания (очень востребованный товар среди дамочек, надеющихся в последний момент соблазнить влиятельного чиновника и эвакуироваться с ним в Константинополь).

Клим отыскал карандаш и поставил его на крышку чернильницы-пирамиды — получились весы. Стал раскладывать сверху кнопки и скрепки, чтобы добиться равновесия, но ничего не выходило — канцелярская мелочь сыпалась на столешницу.

За шкапом послышались шаги, Клим оглянулся… Матвей Львович!

— Ну, здравствуй, господин аргентинец, — сказал он, но руки не подал.

Матвей Львович обогнул стол, ударился бедром об угол, ругнулся. Тяжело осел на Яшино место, хлипкая табуретка заскрипела под его весом.

Несколько секунд они напряженно смотрели друг на друга.

— Вы знаете, где Нина? — первым не выдержал Клим.

Матвей Львович не ответил. Его левое веко подрагивало, крупные зубы скалились.

— Что ж ты ее проворонил, а? — наконец произнес он. — Уж коли досталось такое счастье, надо было беречь. Где ты остановился?

— У Фроймана.

— Понятно… Положение отчаянное, денег ни копейки, а обед в чехословацкой столовой тянет на сто пятьдесят рублей. Морду побрить и то сто рублей выкладывай… Ну-с, и что ты намерен делать, «учтя, что зреет драма»? В эвакуацию ты, разумеется, не попадаешь…

— Что вам угодно? — нахмурился Клим.

За шкап сунулся Яша, но увидев Матвея Львовича, подался назад. Тот поманил его:

— Заходи, заходи, жиденок… Чего испугался? Я в кассе спросил — как этот субъект расплачивался за объявление в моей газете. Оказалось, что денег от него не поступало… — Матвей Львович, весь красный от бешенства, поднялся. — Ну что, господин из Аргентины… Я тебе разрешения сидеть в своей конторе не давал. Так что пошел вон.

Софья Карловна вернулась быстро:

— Ниночка, мне прислали паспорт, а вам дали визу. Но Фомину отказали: французы вывозят только семьи своих граждан. Не представляю, как сообщить об этом Матвею Львовичу.

Нина побежала к телефону. В Комиссии по учету общегосударственного имущества ей сказали, что Матвей Львович звонил из редакции и обещал подъехать только вечером. Происходило что-то неладное: последние недели Фомин не наведывался в газету, так как считал, что она отжила свое — достоверных сведений ни о чем нет, а призывы и стихи о патриотизме требуются только авторам, чтобы подзаработать.

С утра Матвей Львович был расстроен, не захотел говорить, в чем дело…

— Софья Карловна, я сейчас до редакции и обратно, — сказала Нина, сбегая вниз. — Шушунов, поехали со мной на Серебряковскую!

Тот надел папаху:

— Добро.

Он считал ниже своего достоинства быть у дамочки на побегушках и не любил, когда Нина гоняла его по своим делам. Огромный, кривоносый, одетый в серую черкеску с газырями, он казался Нине бесстрастным ящером — такой будет неподвижно лежать на камне, думая о своем, а потом бросится и перекусит пополам.

Они сели в открытый автомобиль, водитель завел мотор.

— Есть какие-нибудь новости? — спросила Нина Шушунова.

Тот сплюнул далеко за борт:

— Отменили эвакуацию мужчин, кроме больных и раненых.

Нина усмехнулась. Как любит начальство красивые жесты, которые хорошо выглядят на страницах газет, а на практике выливаются в еще несколько тысяч смертей! Лазареты все равно не вывезти — транспорта нет и в такой сумятице его невозможно найти. Все это приведет только к задержкам, очередному витку коррупции и торговле медицинскими справками.

Бешено сигналя, автомобиль мчал по улице. Если Матвей Львович не уедет, его ждет верная гибель. Отступать из Новороссийска некуда: в горах — партизаны, Сухумское шоссе перережут. А в том, что большевики будут зверствовать, можно не сомневаться: после многодневного перехода и отчаянных боев они устроят резню, чтобы выплеснуть всё, что накопилось.

Софья Карловна сказала, что ей и Нине уже сейчас можно перебраться на борт французского дредноута «Вальдек Руссо». Но как бросить Матвея Львовича? Ведь он столько времени им помогал: кормил, обеспечивал всем необходимым, любил в конце концов, — а это немало значило.

У здания редакции радостно улюлюкали зеваки: кого-то били. Шушунов велел водителю остановить автомобиль, встал на сиденье, чтобы посмотреть.

— Ба! Еще одного большевика поймали.

Нина тоже поднялась. Взглянула, и улица поплыла у нее перед глазами.

Они нападали всей стаей. Били кулаками, ногами… орали во все обезьяньи глотки… Темноволосый человек в залитой кровью английской форме пытался подняться, но они снова валили его на землю. Не помня себя, Нина выхватила из ридикюля дамский револьвер, подарок Матвея Львовича, и пальнула в воздух. Толпа на мгновение замерла.

— Шушунов, ради бога… спаси его! — простонала Нина. — Я тебе всё отдам! Всё, что есть!

Тот перевел на нее насмешливый взгляд. Стиснутая в зубах цигарка двигалась вверх-вниз. Он спрыгнул на землю, по-хозяйски раздвинул притихшую шпану:

— Кто это?

— Коммунист… Листовки распространял…

Шушунов оглянулся на водителя:

— В контрразведку его.

Вдвоем они закинули Клима на заднее сиденье. Шушунов встал на подножку.

— Без самоуправства, понятно? — строго сказал он толпе. — Поймали большевика — тащите на допрос. Вы его прибьете, а там, может, дело серьезное. Пусть он расскажет, кто его послал и зачем…