Аргентинец
Шрифт:
— Нам потребуется лодка и керосин, — наконец сказал он. — Подплывем со стороны реки…
Постромкин взглянул на него оторопело:
— Ну, ты отчаянный!..
Елена взяла Жору за руку, стиснула его ладонь:
— Постромкин, мы сами все сделаем: помоги нам!
Тот ушел и вернулся уже одетым:
— Сидите здесь — я сейчас буду.
5
Его не было больше часа.
— А он точно надежный? — спросил Жора.
Елена возмущенно вскинула брови:
— Они с отцом вместе бурлаками ходили по Волге. Такие тяжести перетаскивали — уму непостижимо. В этих артелях люди как братья становились: по-другому нельзя, когда на человека по двести пудов груза приходится.
Жора обнял Елену, поцеловал в мягкие волосы.
— Товарищ, верь: взорвется порох, За всё расплатимся сполна, И в милицейских протоколах Напишут наши имена!Елена засмеялась и вдруг прервалась: на пороге появилась босая простоволосая женщина в длинной рубахе.
— Дети… Ведь совсем дети! — запричитала она. — Он в ЧК побежал, ирод-то мой, сдать вас решил! Уматывайте отседова!
Глава 23
1
— Война, товарищ Рогов! — взволнованно закричал Леша Пухов. — Нас включили в состав Второго Петроградского полка: в четверг выступаем в направлении Казани. Поедем на военном транспорте «Нахимовец», через Мариинскую систему. Вы с нами, так что собирайтесь.
Путь на Казань шел через Нижний Новгород.
— Никак на фронт собрались? — спросил Хитрук, оглядывая Клима, когда тот зашел к нему попрощаться. Вид у аргентинского переводчика с китайского на русский был весьма колоритен: новенькое, только что со склада, обмундирование и все то же длиннополое серое пальто, пошитое у лучшего портного на Calle Florida [27] в Буэнос-Айресе.
— Я еду в Нижний, — отозвался Клим.
Хитрук отвел глаза:
27
Улица Буэнос-Айреса, где располагались дорогие магазины и ателье.
— Ну, с богом, с богом…
Он хлопал себя по карманам в поисках зажигалки, ворчал, чертыхался и делал вид, что не замечает протянутой ему руки.
— Спасибо за все, Борис Борисович, — сказал Клим, поднимая с пола вещмешок.
Дурга встретила его на лестнице.
— Уж и не знаю, чего вам пожелать… — проговорила она сердито. — Уезжайте скорее, а то я что-нибудь ляпну, нечаянно вас прокляну, и вы в первом бою схлопочете пулю.
2
Военные суда едва пробирались по обмелевшим за лето рекам. На Шексне двадцать восемь столетних шлюзов на подъем и четыре — на спуск. Деревянные камеры ветхие, неглубокие — пришлось перегрузить и уголь, и боеприпасы на баржи; воду и ту спустили из паровых котлов. До самого Рыбинска шли на буксирах, со средней скоростью два с половиной узла. Иногда приходилось простаивать у шлюзов по полдня — ждать, пока в верхнем бьефе накопится вода.
Клим истомился: мерил шагами раскаленную палубу, смотрел из-под ладони на старые монастыри с башнями и бойницами, на заливные луга с рядами косцов. Пахло травой и тиной.
Леша Пухов приставал к разленившимся от жары китайцам:
— Как по-вашему будет «здрасьте»?
Китайцы что-то объясняли ему и радостно гоготали, Леша тоже заливался тонким смехом. Он не догадывался, что они опять подшучивали над ним: учили, чтобы он сам себя называл ругательными словами.
После ужина Клим прятался на корме за спасательной шлюпкой— чтобы побыть в одиночестве и отвязаться от китайцев, которым все время надо было что-то переводить.
Но и тут Леша Пухов отыскивал его. Садился рядом, зажимал худые руки между коленок.
— Беляки тоже свой флот создают… Вот не думал, что придется участвовать в речных сражениях. В детстве книжки читал: корабли, пушки, абордажные сабли… Все на наших глазах происходить будет…
Клим не отвечал. Война его не касалась: как только они доберутся до Нижнего Новгорода, он сойдет на берег и скроется.
— Эх, снарядов у нас мало! — не унимался Леша. — Белякам-то, говорят, империалисты боеприпасы поставляют. Хотя как они это делают — ума не приложу. Каппель на Волге, а они — на Каспие да на Черном море. Наверное, все-таки, как и мы, белые будут сражаться тем, что по военным складам осталось.
На берегу косцы варили кашу. Волны тихо бились о борт. Сколько еще плыть — со всеми остановками, шлюзами, погрузками и разгрузками?
— Клим, а Клим?
— М-м?..
— А вот если по совести — тебе страшно? Вдруг убьют? Что хочешь со мной делай — не могу этого представить! Как это так — чтобы меня на свете не было?
3
Капитан сказал, что стоянка в Нижнем будет всего пару часов, и Пухов запретил китайцам сходить на берег:
— А то разбредетесь кто куда — ищи вас потом.
Он не хотел отпускать и Клима, но тот, взбешенный, схватил его за грудки:
— Мне надо попасть в город!
Леша пытался вывернуться:
— Ну что ты психуешь?! Я не могу тебя отпустить — вдруг ты не вернешься?
— Если ты не дашь мне пропуск, я тебе такого наперевожу в боевой обстановке — мало не покажется!
— Стало быть, угрожаем комиссару?!
— Ты обещал мне помочь!
Леша согласился отпустить Клима на час, при условии, что с ним пойдут два китайца.
— Смотрите за ним в оба! — сказал он Хэ, который уже кое-что понимал по-русски. — И даже не думайте возвращаться без него: сразу отдам под трибунал.
Нижний Новгород превратился в военный лагерь. От праздношатающейся солдатни не осталось и следа. По мостовым то и дело проходили отряды, гремели походные кухни и повозки с амуницией.
Клим еле дождался, когда с горы спустится вагончик элеватора, — думал уже идти пешком. Наконец поднялись наверх.
— Куда мы идем? — спросил Хэ, с удивлением оглядывая зеленые овраги и дома с резными наличниками.