Чтение онлайн

— Если бы у тебя был брат, ты бы оставил его в беде?

Я понимаю, что Жору надо выручать, но я каждый день читаю газеты, приходящие к нам из Нижнего.

«Известия»: Пролетариат отвeтит на поранение Ленина так, что вся буржуазия содрогнется от ужаса.

«Правда»: Гимн рабочего класса отнынe будет гимном ненависти и мести.

«Красная газета»: Сотнями будем мы убивать врагов. Пусть будут это тысячи, пусть они захлебнутся в собственной крови. За кровь Ленина пусть прольются потоки крови — больше крови, столько, сколько возможно.

Что это? массовый психоз? истерия? охота на ведьм? Мы с Ниной буржуи по определению, и это нас собрался убивать всполошившийся пролетариат. Нам нельзя ехать в большой город — это слишком опасно; тем более, в Нижний, где Нину могут узнать. Но разве мою упрямицу свернешь с пути?

Все, что мне остается, это жить сегодняшним днем и пытаться быть счастливым, пока дают. Белые больше не нападают на Свияжск — прекрасно! Троцкий привез довольно лекарств и продовольствия, и моя любовь пока в безопасности. Дьявол припугнул меня, чтобы я не забывался, но он выполняет свои обязательства по сделке, и я исправно ему служу. Я — страшно подумать! — ему благодарен.

Вчера возвращался пешком на станцию, смотрел на грудастые темные тучи, на паникующих в кустах воробьев: гроза идет! Шел быстро — голодный, бесправный, совершенно влюбленный в свою женщину, грезивший завтрашним днем, когда опять можно будет сидеть с ней на откосе, на вечном свияжском ветру… Любоваться ею и тайком подмигивать Богу: «Видишь, видишь, какая она!»

Любочка обвиняла меня в душевной щедрости — какое там! Никому не отдам мою ненаглядную: буду сторожить, ревниво следить — не зарится ли кто? Я ведь даже целую ее, загораживая собой от всего мира.

Дор'oгой, конечно, промок до нитки. Бежал — полуослепший, задохнувшийся, — потом стоял под навесом, вытирал ладонями лицо, стряхивал капли с волос. А хорошо, черт возьми! Просто замечательно!

Девчонки с корзинами грибов опасливо смотрели на меня — заросший солдат, ухмыляется чему-то… Бог знает, о чем думает?

О смысле жизни, милые, о смысле жизни…

Привезенные с Балтики морские орудия обстреливают позиции белых. Те ничем не могут ответить: у них имеются только сухопутные трехдюймовки, их дальнобойность примерно в два раза меньше. Отряды «братишек», балтийских и черноморских матросов, громят всевозможные «ополчения», которые собирают белогвардейцы. Поговаривают, что участь Казани решена: чехи уходят, а своими силами белые не удержат город.

Жора сразу понял, что домой возвращаться нельзя: Постромкин наверняка выдал ЧК фамилии «врагов народа», а уж отыскать их адрес — дело трех минут.

Они с Еленой до утра прятались за сараями у электростанции и только потом сообразили: ведь вместо них могут арестовать Нину и старую графиню! Жора проклинал себя: дурак! Тоже мне, герой выискался: «Барыню» упустил, сестру подставил под удар. Кооперативную лавку наверняка теперь прикроют, дядя Гриша приедет, а в доме на Гребешке засада.

Елена думала о том же:

— Надо Нину предупредить.

Они подобрались к дому со стороны откоса и чуть не наткнулись на растянувшихся цепью солдат.

— Бежим! — шепнул Жора.

Целый день они метались по городу. Куда идти? Все верные друзья участвовали в антибольшевистском заговоре — нельзя было компрометировать их собой. Если тебя арестуют у них на квартире, чекисты могут потянуть за одну ниточку и размотать весь клубок.

— Пойдем попросимся в гостинице переночевать, — предложила Елена, когда они поравнялись с номерами Бубнова на Алексеевской. — Скажем, что мы молодые пролетарские поэты — прибыли из Москвы, но у нас украли вещи.

Восьмидесятилетний бывший швейцар, а ныне заведующий советским общежитием велел им идти в жилотдел губисполкома:

— Принесете ордер, тогда поговорим.

— Послушайте, уже поздно, все закрыто, — проговорил Жора. — Если вы нас не пустите, мы будем ночевать прямо тут.

— А я вот сейчас в ЧК позвоню!

Наругавшись вволю, старик сказал, что согласен пустить пролетарских поэтов в обмен на бутылку водки.

— Идите у Николаевны спросите, она допоздна на углу махоркой торгует. У ней завсегда чекушка найдется.

Николаевна, неряшливая беззубая баба, отвела Жору в подворотню и сунула ему большой аптечный пузырек.

— Идеальная пропорция! — заверила она. — Ты понюхай: спирт?

— Спирт, — согласился Жора.

— Видишь, я не обманываю. А то другие, бывает, воду подсовывают или что еще похуже.

Получив мзду, старик взял фонарь и повел Жору и Елену по немытой лестнице на второй этаж.

— Вот и ходи с вами взад-вперед, — ворчал он. — Постояльцы теперь денег не плотют за комнаты, въезжают по ордерам… Даже чаевых от них не дождешься. Все отсель разбежались, с такой-то службы, один я остался. — Старик отпер дверь. — Вот, ночуйте.

Он посветил фонарем. Елена заглянула в комнату и ахнула. Внутри чуть ли не вплотную друг к другу стояли топчаны, на которых храпели солдаты.

— Здесь места нет! — возмутился Жора.

— Чай, не баре… Это делегаты красноармейского съезда, они завтра по домам отправятся. А вы и тут поспите. — Он показал на крохотную, согнутую полукругом козетку.

Елена кое-как устроилась на ней, а Жора отправился «на первый этаж» — на пол.

Уснуть он не мог: все думал о Нине — ее арестовали? Или она успела спастись?

Сочинял эпитафии. Сначала для заведующего:

Потом для себя:

Куда податься? В деревню? Без документов? Или пристроиться где-нибудь в Нижнем Новгороде? А кормиться как? Денег осталось двадцать рублей. Ох, дурак, идиот! Хотел спасти «Барыню» и всех погубил…

Они встали на рассвете и отправились вниз. Жора решил, что попробует уговорить старика взять его на службу — за право жить в каком-нибудь закутке. Но заведующего нигде не было видно.

Они послонялись по полутемному вестибюлю, потыкали клавиши разбитого музыкального аппарата в углу.

— Да где же этот заведующий?! — в сердцах воскликнул Жора и, подпрыгнув, сел боком на стойку.

— Чего ты? — спросила Елена, заметив, как его глаза округлились от ужаса.

— Елен, а ведь старик-то…